Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама   Click to listen highlighted text! Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама
Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

У войны не детское лицо

Северная панорама

…У войны не детское лицо,

Но в бою не разглядеть лица…
Щедро начиняла смерть свинцом
Юные, мальчишечьи сердца.

Их большая дружная семья,

Сказка довоенных, светлых лет,
Озорные, школьные друзья
И на Новый год кулёк конфет…

Мамины прекрасные глаза,

Сердцу милый старенький их дом,
В кружевных салфетках образа,
Хлеб ржаной с топлёным молоком.

Девочка с соседнего двора,

За которой он носил портфель.

На параде громкое: “УРА!”

И в шкафу отцовская шинель.

Северная панорама

У войны нет лица, но на этих фотографиях
она оставила отпечаток на самых юных

и красивых лицах…
Время отдаляет нас от Великой Отечественной
войны. Сегодня дети войны уже достигли
возраста прабабушек и прадедушек. Вот
почему
каждое свидетельство о той поре сегодня – на вес
золота, каждое воспоминание через некоторое
время станет документом ушедшей эпохи.

В канун 70-летия Великой Победы
мы открываем новую рубрику “У войны не
детское лицо”. Мы надеемся, что вы,
наши читатели, поможете нам собрать
как
можно больше воспоминаний о тех сложных
для страны годах, на которые выпало детство
наших бабушек и дедушек.

Сегодня мы публикуем зарисовки
из жизни мужевцев Фёдора Алексеевича Рочева
и Матрёны Серафимовны Коневой.

Дети войны. Такой почетный статус носят жители района, чьё детство выпало на начало и период войны. И которым, минуя отрочество, прямо из детства пришлось вступить во взрослую жизнь в самый тяжелый период истории нашей страны – годы Великой Отечественной.

Один из таких детей войны Фёдор Алексеевич Рочев, Почётный житель Шурышкарского района, которому в феврале этого года исполнилось 87 лет.

Родился, вырос и всю жизнь проработал в районе. После службы в армии начинал председателем Мужевского сельского Совета, учился в Омской межрайонной партийной школе сельхозактива. В период реорганизации колхозов работал в совхозе “Мужевский” на партийной, профсоюзной работе. Три года директорствовал в совхозе “Мужевский” и десять лет возглавлял районную плановую комиссию в ранге заместителя председателя исполкома Районного Совета народных депутатов.

На протяжении всей жизни ведёт записи о районных событиях, о руководителях разных лет, о сверстниках и жителях района. Его воспоминания о предвоенном и военном времени позволяют сегодня представить, как шла жизнь района в то время, “почувствовать эпоху” – как жилось детям войны…


Детство в шаге от войны

Северная панорама
Фёдор Рочев (в центре) во время учёбы в 4 классе,
1939-1940 учебный год

Памяти моей бабушки,
Коневой Евдокии Васильевны,
1881 года рождения, уроженки
Архангельской губернии

Печорского уезда
Ижемской волости

Так получилось, что детские годы и подростковый период своей жизни я провел с бабушкой, и мы поддерживали друг друга в это тяжелое время.

В 30-е годы возила она меня на пароходе в Обдорск – город у берега Оби. То ли ездила она помолиться в церковь (в Мужах, видимо, церковь уже была закрыта), то ли к родственникам. Обдорск того периода был очень маленьким, запомнилась только одна длинная песчаная улица, которая начиналась у стоянки пароходов. При северном ветре по всей улице несло песок, невозможно было смотреть вперед. По городу она меня водила за руку.

До войны…

…с бабушкой неоднократно ездили на пароходе в Лорвож (Шурышкары) закупать на зиму у рыбаков рыбу. Иногда представители нескольких семей из Мужей ездили туда на городовушках на гребях (веслах), а при попутном ветре – на парусах. К этой поездке бабушка готовилась всю зиму. В те годы не только женщины, но и подавляющее большинство мужчин-ханты носили косы, в которые заплетали раскрашенные в яркие краски вони-подвязки (у зырян подобные подвязки применялись для кисов), сплетенные из нитей овечьей шерсти. На них ханты подвешивали разнообразные медные, алюминиевые побрякушки, кольца, медные и даже серебряные монеты. И заплетали в волосы, как обычно женщины заплетают в волосы ленты. Длина таких кос у мужчин достигала пояса и ниже.

Для воней мы с бабушкой распускали нити мешковины, она красила их в яркие краски, зимой вместе вязали, и в Лорвоже меняли у рыбаков на соленую рыбу перед окончанием запорного лова (Шурышкарский сор ежегодно закрывали запором). Если была свежая рыба, солили там же. Кроме того, у запора я собирал рыбу, которая была нестандартная или потеряла качество – сортность. Один раз, когда поздней осенью поехали на пароходе, резко похолодало, пошла шуга. Пароходы из Обдорска проходили друг за другом мимо Лорвожа. Выбрались на катере Мужевского рыбозавода в плашкоуте, рядом со штабелями соленой рыбы.

Водным транспортом в 30-е годы у населения были деревянные калдан-ки, нельлолби, вайлолби (деревянная лодка на 4 гребца), городовушки, неводники собственной постройки. Ездили на гребях, при ветре – под парусом, тянули бечевой – в зависимости от погоды и времени года.

За рыбой осенью в Лорвож ездили не только мы, а многие зыряне, особенно из тех семей, которые не были связаны с рыбным промыслом: строители, животноводы и другие, а также те, в семье которых не было мужчины-кормильца, и таких было немало.

Однажды возвращались при сильном ветре. В устье Нянинской Оби из-за сильного ветра стояло много лодок, пережидали, когда стихнет ветер. А бабушка подняла парус, и мы поехали мимо них, перевалив Обь на горную сторону, и по горной стороне приехали в Мужи. Остальные приехали только ночью, когда стих ветер. Видимо, бабушка и воспитала во мне небоязнь к волнам. Когда лодка перекатывается с гребня на гребень, и волны остаются за кормой – приятно, хоть и жутковато, когда лодка врезается в волну. Прелесть дороги по воде

– в необычайном сочетании движения и покоя. Неотрывно глядя с борта лодки на убегающие за кормой волны, прибрежный тальник, всем своим существом ощущаешь, как уходит куда-то, исчезает напряжение, уступая место душевному равновесию.

Сколько помню, бабушка все время, вплоть до 1942 года, держала скотину: лошадь, корову, овечек. В 20- 30-е годы зыряне покупали покосы у хантов. Так было и раньше, с начала переселения коми-зырян к берегам Оби. Бабушкины покосы были по Яраско Оби, купленные за барашка у Костиных. Зыряне в то время косили горбушей. Я помогал, как мог, топтал сено при метании стога, что-то поднести – принести, а позже и сгребал.

В 1941 году…

…был очень высокий уровень воды. Она начала прибывать во второй половине июня и продержалась на уровне 9 метров 5 сантиметров до сентября. И что интересно, наводнение заранее предчувствовали водяные крысы. Весной, еще по заберегам, при ледоходе и после него была массовая миграция водяных крыс из поймы Оби на материк. Все население: взрослые и дети, мужчины и женщины, с вечера и до утра били длинными кольями полчища крыс. Шкурки принимались по 10 копеек в заготпункт, а в то время и это были деньги. Я сдал более 200 шкурок, некоторые сдавали по 500-600.

При наводнении все гривы были затоплены, косить сено было негде, прямо с лодок ломали таловые ветки на гривах. Спад воды начался глубокой осенью. Продолжался и после ледостава. Весь скот в колхозах и у населения остался без корма на зиму. Комбикорма для колхозов и населения в то время не завозили. Оставшуюся траву в сорах зимой рубили из-под снега лопатами. Всему населению давали обязательное задание скоблить тал (кору) и сдавать в колхозы. Трава, простоявшая все лето под водой, была заражена личинками различных насекомых.

Как и все зыряне, имеющие скот, мы с бабушкой, теткой Надеждой, братом Иваном, которому было примерно четыре года, за рекой ломали с городовушки таловые ветки, делали веники и сушили. Раз, когда ломали тал, был сильный северный ветер, лодку качало, я подтягивал за ветки лодку к талу, ветка обломалась, я вылетел за борт прямо в малице и чуть не захлебнулся. Это было в Ильин день. Из-за этого случая бабушка даже хотела меня переименовать в Илью, как заново родившегося.

Весь скот в колхозах и у населения зимой кормили таловой корой и мерзлой травой зимней заготовки. А много ли накормишь такими кормами? Потому частично уже зимой, а особенно весной начался массовый падеж скота, как частного, так и общественного, – от бескормицы, туберкулеза, поражения кишечника личинками различных насекомых. И это тогда, когда бушевала война и в стране была карточная система. К весне пала и наша корова, бабушка плакала. Трупы павших животных вывозили на скотомогильник и сжигали. Скотомогильник располагался выше гражданского кладбища по Югану и был огорожен высокой изгородью. Трупы животных обливали керосином и сжигали. Отдельные голодающие жители ухитрялись ночью
воровать части еще не сожженных туш для еды. Потом, правда, никто не умер.

В этот год весной я рыбачил от колхоза “Путь Ленина” в Сойбеде с Калюш Максимом – Хозяиновым Максимом Федоровичем, позже погибшим на фронте. Рыбачили до 25 июня, и когда привезли рыбу для сдачи на рыбоучасток, ему вручили повестку о мобилизации на фронт. Больше я его никогда не видел. После его мобилизации я стал гребельщиком у его отца – Калюша (по зырянски – кузнеца) – Хозяинова Фёдора Мироновича. Прекраснейший мастер, он имел кузницу, ковал и ремонтировал всё, вплоть до ружей. Впоследствии под его бригадирством я рыбачил одно лето в Васька-лоре.

В то лето в Сойбеде во время распарывания рыбы он сказал: “Да, крепко нас обманул Гитлер, напал без объявления войны. Да к тому же еще и очень большая вода будет”. Я спросил: “Почему?”. “Уж очень большого размера желчный пузырь у рыбы”, -ответил он. И действительно, уже в конце июня вода пошла на прибыль и прибывала до глубокой осени. И в основном убывала уже после ледостава. Лед от спада воды все время трескался и с шумом подал на поверхность воды, страшно было выходить на лед.

Бабушка была стара, и к тому же очень больная. С нею жила сестра Надежда, которая умерла в первые годы войны. Кроме коровы с приплодом и барашками, бабушка держала и рабочую лошадь. По уставу сельхозартели колхозникам запрещалось иметь рабочий скот (лошадей), однако, она всегда стремилась иметь своего коня. Покупала жеребенка, растила, обучала, но после трехлетнего возраста коня бесплатно забирали в колхоз. Она горевала и вновь заводила жеребенка. Только на моей памяти забрали в колхоз трех коней. Особенно хорошо помню последнюю кобылу черной масти, на которой в 1940 году почти каждый выходной день с ребятишками ездили проверять петли на куропаток за Аспуг Обь – Ильюшкинскую Обь. Кобылу эту бабушка купила, не знаю за сколько, у Пызь Ярасима (мучной Герасим). Он работал грузчиком в сельпо, одежда всегда была в мучной пыли, отсюда и кличка (“пызь”- по-зырянски мука). В годы войны он погиб на фронте.

После развода родителей мы жили у бабушки в небольшой старой убогой избушке: тетка с дочерью, мать и я с братом Иваном. Стояла она напротив того места, где позже была коммунальная баня (на берегу), которой тогда еще не было в селе. А вдоль берегов Оби и Югана – поближе к воде, располагались частные бани. Поблизости от нас была баня Калюш Федя, в которой, в основном, и мылись. А баня Рочева Миновея Зиновьевича, после того, как его раскулачили, стала жильем для его семьи. Позже он выехал в Шурышкары, а в бане стали жить Шашковы. Семья Степко Вань Гала – Ануфриева Гаврила Ивановича, после раскулачивания тоже жила в бане.

Пасха

Помню, что перед Пасхой несколько недель постуют, не едят мясное, молочное. Можно только рыбное. Бабушка верила в Бога, в доме в переднем углу было шесть икон, задернутых шторкой. Утрами она крестилась на них, но не помню, чтобы молитвы читала. Для своего времени она была, как мне кажется, прогрессивной, не ругала меня, когда я вступил в октябрята, сама пришила мне на рубашку матерчатую красную октябрятскую звездочку -значков тогда не было. В шутку нас, ребят-октябрят, называла “антихристами”, но никогда не заставляла молиться. Не помню, чтобы хотя бы раз крестился, хотя и был крещен в церкви. Помню, только один раз водила меня в какой-то большой праздник в церковь, когда она еще работала. Второй раз мы были у церкви, и почти все селяне собрались. Церковь была уже закрыта, и с куполов сбрасывали колокола. Затем сорвали дощатую обшивку, подрубили стойки куполов и веревками сдернули сами купола. За веревку тянуло очень много людей, в том числе и я, хотя толку от меня, конечно, не было.

Перед праздниками, особенно перед Пасхой, бабушка меня никогда не заставляла поститься. Но вот однажды в последний перед Пасхой день она сказала, чтобы я ничего не ел, постился. Я, конечно, не выдержал, залез в подпол и съел полкринки простокваши, за что и был наказан единственный раз за всю жизнь – подёргала за волосы у виска.

В день Пасхи в шесть утра она ушла на молебен в соседний дом Ануфриева Петра Алексеевича – Степко Эль Петра. Церковь уже не работала, и он исполнял функции попа на дому для пожилых верующих людей. Мне было тоже интересно узнать, как они там молятся, оделся и пошел следом. Когда открыл дверь, молебен уже шел. Все присутствующие, а это были одни пожилые женщины, на коленях молились в переднем углу при горящих свечах. Доморощенный поп читал молитву. Когда я зашел, никто из молящихся не обратил внимания и не обернулся даже. И Петр Алексеевич сделал вид, что не заметил меня. Я был в рубашке с красной звездочкой октябренка. Немного погодя, как бы между прочим, он сказал в мою сторону по-зырянски: “Федя, ты еще мал, и здесь тебе делать нечего”. И я ушел, хотя обычно бывал у них почти каждый день. У него было много детей и младший, Андрей, был только на год старше меня. В одной ватаге собирались на улице.

В большие праздники после молебна бабушка приглашала в гости соседок-старушек пить чай. Чаевали они нарядно одетые, самовар дымился и шумел целый день. Пили чай степенно и беседовали.

После смерти бабушки я все иконы, кроме трех, вынес на вышку (чердак). Мать была религиозной, и эти три оставил для нее. А когда разобрали старый дом, в новый дом ни одну не занес, хотя одну мать все же сохранила. Сейчас храню ее как память о матери.

Продолжение в след. номере.

Фото из личного архива Ф.А.Рочева.
11 апреля 2015 года № 15


Северная панорама

© “Северная панорама”. При использовании материалов
ссылка на “Северную панораму” обязательна.


Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

1940-2020©СЕВЕРНАЯ ПАНОРАМА Газета зарегистрирована Управлением Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций по Тюменской области, Ханты-Мансийскому автономному округу - Югре и Ямало-Ненецкому автономному округу. Свидетельство о регистрации ПИ № ТУ 72-01224 от 16 марта 2015 г. Индекс 54344.
Click to listen highlighted text!