Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама   Click to listen highlighted text! Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама
Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Детство в шаге от войны

Северная панорама

у войны не детское лицо



Детство в шаге от войны

Северная панорамаПродолжение. Начало в № 15

Хлеб всему голова

Как помню себя, для меня самой вкусной едой был хлеб. С каким нетерпением ждал, когда бабушка испечет в русской печи, достанет и разрежет на куски только что испеченный в буханках пшеничный хлеб – “тяпыш”, или ржаной, или шаньги. Их запах заставлял глотать слюну. А когда начинал есть, не описать, какое чувствовал блаженство.

Бабушка была признанной мастерицей по выпечке хлеба в русской печи. Она пекла его постоянно, и особенно много выпекала для оленеводов перед весенне-летним касланием. Каждое утро после дойки она будила меня, давала кусок черного хлеба собственной выпечки и кружку парного молока. И я после этого целый день был сытым, вечером меню повторялось. И лучше еды для меня, казалось, и не было. И, может быть, благодаря этому я меньше сверстников болел.

Помню тяжелые военные годы, долгие холодные и голодные зимы. В нашем небольшом северном селе в окнах избушек темно, керосина не было. Только в окнах некоторых избушек можно было увидеть еле теплившийся огонек самодельной коптилки или отблески топящейся железной печки. Иногда давали немного керосина, и тогда освещала нашу избушку одна единственная керосиновая лампа со стеклом, вырезанным из бутылки или стеклянной банки. Нередко просто горел сальник на рыбьем жиру. Электричества в годы войны не было, потому что горючее не завозили. Обычно голодные дети толпились возле топящейся железной печки или лежали в постели на оленьих шкурах под одеялами из овчины. С наступлением темноты после горячего чая или просто кипятка спали. Хлеб выдавали по карточкам. Зимой, когда учились, мне было положено 400 граммов в сутки, бабушке круглый год по 250 граммов в сутки. Всего 650 граммов, и больше ничего, кроме этого хлеба. Она, как правило, распределяла эту пайку на день, и всегда в ущерб себе.

Карточная система была отменена 16 декабря 1947 года – через два года семь месяцев и семь дней после окончания тяжелейшей войны.

Была ли пекарня в селе в предвоенные годы, не помню, но в годы войны пекарня в селе была. Хотя подавляющее большинство сельчан сами пекли хлеб для себя.

Помимо выпечки хлеба оленеводам, бабушка выделывала шкуры (“кру-кэн” – приспособление – скребок), лапы вручную и нередко шила им меховые изделия. У бабушки было два амбарчика, в одном из них, который был в лучшем состоянии, оленеводы оставляли на хранение шкурную продукцию, мясо, излишнюю меховую одежду, обувь и прочее снаряжение.

Однажды еще до войны, когда мы с бабушкой были вдвоем, в одну из ночей проснулись от громкого собачьего лая. Посмотрели в окно и увидели, что возле амбара с вещами оленеводов стоит запряженная лошадь и несколько человек из амбара все выносят. Выйти побоялись, и они все увезли, что там было: мясо, шкуры, кроме одежды. В НКВД бабушка не заявила, потому что тогда их все боялись как огня.

Оленеводы, приезжая из стад, останавливались у нас. За стряпню, за жилье они давали бабушке мясо, муку, шкуры, лапы, конечно, в небольшом количестве. В основном, за счет этого обмена мы и жили. Бабушка из олен-сырья, которое они давали за ее труд, иногда шила туфли (“тюфни” по-зырянски). Бурки тогда еще не были в ходу, и никто их не шил. Эти тюфни летом она продавала на пароходы “караванщикам” – киргизам. Один раз, когда уже учился в школе, она дала мне пару продать, и я продал за два рубля, видимо, дешево, и она немного пожурила меня. Был очень рад, что впервые в жизни держал в руках бумажные деньги. Несмотря на это, она купила мне две помидорины, хотя мы не имели понятия, что это такое и как их едят. Съел одну, без соли, вторую не смог, так как началась рвота. С тех пор не люблю помидоры, а если поем, начинается аллергия. Поэтому заменил помидоры на всю жизнь рыбой зырянского посола, которую любил всегда.

Каждое воскресенье бабушка, как и все зыряне, по мере своих возможностей стряпала в русской печи шаньги зырянские: “летия шаньга” , “кыз шаньга”, “паноа шаньга”, “рысь шаньга”. В этой же печи она варила зырянский суп – “шид”, заправленный просто ржаной мукой (а какой вкусный!). Правда, суп был только иногда по воскресеньям. Зырянские шаньги после бабушки я не только не ел, но даже и не видел. Она была для меня и матерью, и отцом, и бабушкой. И велика моя вина, что так и не нашел, где ее могила.

Особенно большую стряпню она устраивала в дни великих старинных праздников, к которым готовилась заранее, припасая и откладывая продукты. Но это были светлые моменты. Страшно все-таки вспомнить, как мы голодали в годы войны и в первые послевоенные годы. Поэтому, наверное, и сегодня беру больше хлеба, чем надо, сушу остатки на сухари, никогда не выбрасывая.

Огородничество

В довоенные годы в Кушевате и Горках поселенцы все без исключения занимались огородничеством, а в Мужах среди зырян занималось только несколько семей, которые до переселения из Ижмы были связаны с земледелием. В те годы солидные огороды имели Васька Вась – Филиппов Василий Васильевич и Гал Петра Филь – Конев
Филипп Петрович. Они полностью обеспечивали себя картошкой. Подавляющее большинство зырян, перешедших на оседлость, картошку не употребляли в пищу вообще, также как ханты и ненцы. Кроме картошки, хозяйства выращивали репу, мелочь и даже табак. Основным же занятием у зырян было животноводство – крупный рогатый скот, овцы, лошади, и незначительная часть держала оленей. В конце 30-х годов по линии сельских Советов, райземхоза в обязательном порядке стали внедрять огородничество – выращивание картофеля. Помню, перед войной одна старушка хвалилась, что, посадив котелок картошин, собрала кринку – “такие маленькие, кругленькие, нежненькие” – таковы были первые урожаи. В военные годы стали голодать, поэтому огородничеством стали заниматься почти все зыряне, расширяли огороды, захватывали даже участки улиц, так что сельсовет вынужден был умерить аппетит некоторых заядлых огородников.

Осенью после окончания рыбалки я помогал убирать картофель и мелочь Гал Петра Филю – Коневу Филиппу Петровичу. Он за помощь давал немного картошки и репы.

В годы войны колхоз “Путь Ленина” сеял скороспелый сорт ячменя “Салехардский-34”, выведенный Чубыниным. Продовольствия завозилось мало, распределялось строго по карточкам и его не хватало. Колхоз распределял собранный ячмень, овес колхозникам. На ручных самодельных жерновах мололи их на муку, крупу-дробленку, и даже овсяную кожуру парили на кисель в русской печи. После очень длительной запарки в печи получался кисель и из чешуи сырка. Ручные жернова были у Макар Ваня – Артеева Ивана Макаровича. В годы войны колхоз выращивал в Мужах и Киевате картофель, турнепс, редьку, репу, морковь, капусту. До войны продукцию полеводства вывозили в Обдорск. В один год по результатам урожая работникам полеводства на трудодни выдали по мешку картошки.

Охота

Охотиться я начал рано, хотя так никогда и не стал классным охотником, не научился стрелять влёт. Еще пацаном брал в амбаре оставленную оленеводами пистонку, дробь, порох, и с ребятишками на городовушке ездили на Ханты-мужевскую протоку на охоту. Правда, из пистонки той так и не убил ни одной утки. Пока ее заряжаешь через ствол шомполом, никакая утка ждать не будет. Да и не знал точно норму закладки пороха – всё на глазок. В 1937 году, когда мне было девять лет, бабушка за ляжку оленьего мяса выменяла мне у Печенкиных пятизарядку-берданку, просверленную из японской винтовки под 28 калибр. И первые три чирка добыл весной в лесном озере системы Масленка, что в полпути между Мужами и Ханты-Мужами. Какое это было счастье для девятилетнего мальчишки! Я шёл домой рано утром, за плечом ружье, на поясе три утки (сколько потом мне завидовали сверстники). Не меньше радовалась и бабушка, которая сказала: “Вот, слава Богу, и мужик у нас в доме появился!”.

В годы войны я каждую весну ездил на охоту в Хоп-верды сойм с Витязевым Федором Васильевичем – Китэм Федь (безрукий Федор). У него не было обеих рук почти по локоть, видимо, в молодости обморозил, и руки ампутировали. Работал он курьером в райисполкоме, у него к фуфайке, а зимой к сорочке малицы были пришиты большие карманы, куда складывали документы, почтовую корреспонденцию, и он разносил их по организациям. Весной перед охотой я заряжал ему патроны для одноствольного ружья 20-го калибра. Дробь и порох, так как работал при райисполкоме, он доставал себе и меня обеспечивал. Дробь делал и сам, мы собирали у старой почты старые пластины от аккумуляторов. Плавили и через решетчатые пластинки выливали, потом с помощью двух чугунных сковородок катали дробь из этих заготовок. Кроме того, выковыривали пули из деревянного бруствера на стрельбище. Собирали, рубили на дробь медную проволоку, а впоследствии стали рубить на дробь и металлическую проволоку (стальную).

С Китэм Федем выезжали на охоту еще по заберегам примерно за неделю до ледохода на его калданке. Я на гребях, он правил веслом кормовым, которое я привязывал к его культям. Влёт никогда не стреляли, уток было много, а охотников мало – они воевали на фронте. Охотились в основном ночью в хорошо сделанных скрадках (станках) с манщиками. У него было штук 25 перьевых манщиков, у меня -пять-шесть неказистых самоделок. И конечно, он добывал намного больше меня. За ночь от 20 до 40 штук, а я от пяти до 10 уток. Утром я на лодке собирал ему уток с озера. На ночь я привязывал к его культе металлический крюк, которым он и нажимал на курок, патрон в патронник он вставлял зубами. Приезжали домой сразу же после ухода льда. В удачные дни он отстреливал до 80 уток, я – до 25, в основном чирков, но это были утки – еда в тяжелые военные годы, позволявшая выживать. Он отдавал часть добычи работникам райисполкома, которые ему помогали с охотничьим снаряжением.

Ребятишками мы каждую зиму ставили петли на куропашек. Петли вили из хвоста конских волос. Накручивали их, закатав штанину, на голом бедре. Ставили на пугоре, напротив Мужей, большей частью за Ильюшкинской (Ас-пуг) Обью, примерно чуть выше озера Сойбеда. Очень много было куропатки в зиму 1939-1940 года. Ловили, как правило, втроем: я, яран (ненец) Санька – Вануйто Александр Гаврилович, и Стахей Вась Петра Максим – Рочев Максим Петрович (позже вместе служили в армии). Поскольку учились в школе, петли просматривали только один раз в неделю в воскресенье. И только к весне, когда световой день
увеличивался, смотрели два раза в неделю. Приносил по 10-15 штук, а в морозные дни и больше. В основном ходили на лыжах – самодельных лямпах, а в сильные морозы ездили на нашей кобыле. Один раз в морозный период на троих привезли на лошади два мешка куропаток. В этот год мелкие тальники были забиты куропатками. Петель на троих ставили более 300 штук.

В одну из предвоенных зим, а зимы в то время были очень холодные, было очень много зайцев в лесной стороне, ловили также петлями. И тоже раз в неделю проверял. Один раз после морозных дней попало семь зайцев, едва притащил. Но обычно за проверку по

2-3 зайца попадало. Обдирали их с бабушкой, мясо ели, а шкуры она продавала приезжим русским.

Каждую весну с ребятишками по заберегам и после ледохода напротив Мужей ловили ершей, осенью переметами – налима.

В 1940 году из-за поздне-весеннего резкого подъёма воды, когда утка в пойме уже села на гнёзда, все гривы, на которых была масса утиных гнезд, стало заливать водой. Уток было много, люди начали собирать яйца из плавающих гнезд прямо на лодках. Повторно и позже утки стали выкладывать яйца на пугорах и на материковой части, в лесу, и даже в дуплах пней. В незатапливаемой зоне гнёзда никто не разорял. Калданками возили в село яйца чаек-халеев, особенно из прибрежной полосы норигортских соров, вдоль берегом незатопленных озер.

Дрова

До войны сельчане заготавливали дрова не только на материке, но и таловые дрова, особенно для пароходства. Заготовка для личных нужд проводилась ранней весной по снегу, когда бывает наст – чарэм. Рубили, пилили и складывали дрова на таловых гривах и оставляли до следующей зимы в поленницах (“заппес” – запасные дрова), и вывозили уже на лошадях. Весной 1941 года мы с бабушкой тоже заготовили несколько поленниц таловых дров. За Ас-пуг Обью. Однако из-за весеннего разлива и последующего подъема воды поленницы залило, и они развалились, дрова поплыли. Все, кто имел заппес, в том числе и мы, стали вывозить их на городовушках напрямую через сор, это сравнительно недалеко. Однажды мы поехали уже при усиливающемся северном ветре, рассчитывая, что к вечеру ветер стихнет. Поехали: бабушка – весельщица, тётка Надежда и я – гребельщики. Взяли с собой трехлетнего брата Ивана, которого не с кем было оставить. Загрузили полную городовушку дров, подождали, но ветер не стихал, и поехали. Груженую лодку всё время заливало, поэтому часть дров выгрузили на пугоре. Обь за островом перевалили нормально, но напротив Мужей лодку начало швырять с волны на волну, как щепку, захлестывать, брат плакал. Не доезжая до берега (у старой бани) лодку залило полностью. Бабушка крикнула, чтобы я спасал брата. Я выпрыгнул, воды было до головы, схватил брата и перенес на берег. Волны сами подгоняли к берегу, но с перепуга несколько раз падал. Брата вынес, вновь полез, и за веревку немного подтянул залитую лодку к берегу, из которой, мокрые до нитки, выбрались бабушка с тёткой. Дрова разнесло вдоль берега, часть унесло совсем, и только на следующий день собрали, что смогли.

В довоенные годы райлесничество разрешало рубить на дрова перестойный кедрач на пугорах. В одну из зим все сельчане рубили кедрач на Куну-пугоре. Кедры были очень крупные, диаметр некоторых достигал 60-70 сантиметров. Я, одиннадцатилетний паренёк, дважды ездил на лошади на пугор за дровами, правда, рубил средние деревья или подбирал верхушки, оставленные возчиками.

В военные годы возил дрова в основном на собаках. На собаках дрова из лесу возили не только подростки, но и женщины. После 1941 года, когда от бескормицы пал не только крупно-рогатый скот, но и лошади в личном пользовании, а их и так было мало из-за высокого налога, – а также и колхозные лошади. По этой причине возили дрова в основном на собаках. И только в редких случаях, когда из Киевата на лошади приезжала тётка Марья, брал лошадь, чтобы привезти дрова. Когда возил на собаках, иногда доходило до трёх, иногда на двух, а порой и на одной собаке, так что часто и сам упирался – помогал собакам тащить возок-нарточку. Лес, в основном, ель и береза, стоял густой в начале войны прямо у въезда в Саран-туй (зырянская дорога). Сначала рубили прямо у захода в лес, потом по Гордья-тую в сторону Ханты-Мужей.

Шла война, собак было кормить нечем, и, естественно, их постоянно удержать возле дома было невозможно, поэтому с вечера привязывал их, вставал в 4-5 часов ночи, запрягал, выводил за село к Югану, ложился в нарточку – дремать. Собаки знали своё дело, просыпался, когда они уже лежали у места заготовки леса. На рубку, сборку и укладку уходило примерно полтора-два часа. Приезжал домой к восьми, и к девяти уходил в школу. Уроки учил на переменах, на уроке нередко засыпал, как и многие мои сверстники, которые также были в подобном состоянии. После школы с бабушкой пилили дрова, я колол и складывал. За неделю, кроме того, что мы истопили, набирался кубометр дров, которые я продавал в столовую, куда тоже возил дрова на собаках. Заведующая столовой, Рычкова – Истомина Февронья Григорьевна, родная сестра будущего писателя Ивана Истомина, за кубометр дров платила 25 рублей и давала буханку хлеба, собакам – кости. Зимой за один выезд привозил 0,2 кубометра дров, к весне, когда днем подтаивало, а ночью подстывало, привозил за раз 0,3

– 0,35 кубометра дров. И так почти всю войну, пока учился в школе.

И все военные годы с весны до сени -это рыбалка во взрослых рыболовецких артелях и работа в сенокосных бригадах. Но дома, куда изредка удавалось выбраться с угодий, всегда ждала бабушка…

Из воспоминаний

Фёдора Алексеевича Рочева.

18 апреля 2015 года № 16


Северная панорама

© “Северная панорама”. При использовании материалов
ссылка на “Северную панораму” обязательна.


Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

− 1 = 1

1940-2020©СЕВЕРНАЯ ПАНОРАМА Газета зарегистрирована Управлением Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций по Тюменской области, Ханты-Мансийскому автономному округу - Югре и Ямало-Ненецкому автономному округу. Свидетельство о регистрации ПИ № ТУ 72-01224 от 16 марта 2015 г. Индекс 54344.
Click to listen highlighted text!