Наталья Русских

От автора: Историю эвакуированного в 1942 году ленинградского детского дома в наш Кушеват я знала, кажется, всегда. Впрочем, как и все горковчане. В годы моего детства знать историю своего края и тем более такие интересные сведения было делом само собой разумеющимся. И не просто знать, а ещё и гордиться нашим старшим поколением, теми, кто пережил военное лихолетье, кто приютил, помогал, спасал детей из самого Ленинграда! Всё это казалось настолько естественным, что записать эти истории, эти воспоминания никому, видно, и в голову не приходило. Но время вносит свои коррективы, появляются новые ценности, приходит другое поколение, забываются события и факты.

Только тогда, когда в сфере моих интересов появилось краеведение и желание собрать историю родных Горок, истории людей, населяющих эту землю, в памяти всплыли рассказы и о Кушеватском детском доме и о маленьких ленинградцах, спасавшихся здесь от ужасов войны. А ещё пришло понимание, что эти истории должны быть не только рассказаны, написаны, но и услышаны. Пришло время вспомнить и поведать миру о событиях тех лет, отдать дань памяти людям, которые были непосредственными их участниками.

Так появился цикл рассказов под общим названием «Ленинградские истории». Всего пять рассказов, основанных на реальных событиях, собранных по воспоминаниям, по крупицам памяти очевидцев и написанных простым, разговорным языком. Рассказы, которые никого не оставляют равнодушными. Рассказы, которые люди слушают со слезами на глазах в полной тишине, затаив дыхание. Потому что это невыдуманные истории. Эти истории – правда жизни. И герои моих историй – реальные люди. С некоторыми из них я была знакома в детстве.

Надо сказать, что читать рассказы в такой тишине очень сложно. Порой кажется, что не хватает воздуха, порой страшно ошибиться и неправильно передать эмоции, расставить смысловые акценты, а то – хоть бы самой не заплакать. Я не хвалю себя как автора и не хвастаюсь своими достижениями. Всё это я не раз наблюдала на наших краеведческих мероприятиях, слышала в отзывах слушателей и читателей и даже от членов большого жюри всероссийского патриотического конкурса «Щит России-23», на котором мои рассказы заняли 1 место в одной из номинаций. За это огромное спасибо всей редакции народного журнала «Северяне», главному редактору Андрею Вячеславовичу Баландину, редактору Татьяне Покальнетовой. Благодаря им, мои рассказы увидели свет, а у меня появилась уверенность в своих силах и творческих возможностях. Ещё раз убедило, что надо записывать всю историческую информацию, ведь память человека такая ненадёжная…

А ещё огромная благодарность нашему районному литературному клубу «Истоминские пятницы», лично Татьяне Чупровой и всем организаторам этого замечательного мероприятия.

Благодаря многим неравнодушным людям, мои «Ленинградские истории» получили неожиданное продолжение. В формате газетной публикации я продолжила Ленинградские истории, но уже на документальном материале. Рассказала о мужественных защитниках этого города – наших земляках из Горок и Кушевата в статье «Как ямальцы и ленинградцы друг другу помогали». (Газета «Северная панорама» от 1 февраля 2025 года, №5.)

Накануне 18 января – даты прорыва блокады Ленинграда – совместно с сотрудниками пресс службы губернатора ЯНАО и Представительства ЯНАО в городе Санкт-Петербург, при неоценимой помощи учителя Горковской средней школы Никифоровой Ганны Дмитриевны удалось разыскать и выйти на связь с Инной Алексеевной Кутузовой – девочкой Инной, Иннушей, ставшей прототипом моего рассказа «Про доброе сердце».

Появился богатый материал написать о судьбе этой ленинградской девочки, которая выжила благодаря своей второй маме – Семяшкиной Анне Семёновне, удочерившей и выходившей маленькую ленинградку в далёком 1942 году. Это был подвиг материнства простой северянки. Материал о ней помогла собрать уважаемая Ирина Алексеевна Канева – наш горковский краевед.

Не устаю удивляться тому, каким чудесным образом находят продолжение и некоторые другие мои истории. Мысли в голове складываются в слова, а слова, как будто, обретая способность всколыхнуть пространство, невидимыми волнами расходятся в нём, заполняют, будят память, трогают сердца, согревают души, вызывают эмоции, создают обратную связь с автором, дополняя уже известную информацию новыми фактами. Для меня очень важна такая связь – она даёт чувство того, что всё, о чём я пишу – не только сиюминутно интересно, но важно и значимо для сохранения истории моей малой родины, моих любимых Горок.

Как зло победили

В войну дело было. Привезли к нам в Кушеват детишек из Ленинграда. Эвакуированных, значит. Мы-то знали, конечно, что город окружён, блокада, холод, голод, обстрелы. Знать-то знали, но представить в полной мере все эти ужасы не могли. Пока ребятишек этих не увидели. Знали уже, что открывают детский дом, помещение подготовили – подремонтировали, побелили, печи перебрали – всё честь по чести. Порядок навели, одним словом.

Детей привезли в июне, в начале ещё, по большой воде. Накануне председатель народ собрал и строго так наказал, что когда детей привезут – не ходите, не пяльте глаза, не кино это, у всех своя работа – вот и работайте. Наши и не поняли к чему такие строгости. Да и точно – у всех свои дела коих не счесть, особо не любопытничали. Подивились только – зачем хоть пять подвод снарядить велели к пароходу, подумали, что вещей много везут.

Не дети – тени

Пароход пришвартовался на пирсе и из него начали выводить, выносить на руках, а кого и на носилках детей Ленинграда, детей блокады, детей войны… Худые, измождённые, бледные до синевы, почти прозрачные, как слабые росточки забытого с зимы в подполе цветка. Не дети – тени. Такого не ожидал никто. Даже наши местные мальчишки, озорники и проказники, притихли, дышать перестали. Женщины, кто постарше, крестились украдкой. Мужики на пирсе хмурились, желваки только ходили. Маленькие девочки и мальчики, похожие на скелеты, обтянутые кожей и совсем с недетским выражением лиц, с глазами, полными скорби, невесомые казалось… – так наши встретились с войной наяву.

Не одна душа дрогнула. Не одно сердце кровью облилось. Тогда уж и похоронки в селе были, некоторые мужчины инвалидами вернулись. Знали ведь, что война идёт: и хронику в клубе смотрели, и газеты читали, и репродуктор слушали – понимали, что к чему. Но такое? Это же дети. Как можно с ними так? Как можно такое сотворить с детьми-то? Новым взглядом на войну взглянули, в детях этих всё великое зло её увидели, всю изнанку её, всю жуть. И у всех в голове одно: «Недаром ведь встали всей страной. «Всё для фронта, всё для победы!» – не пустые слова».

На фронте воины жизни не жалеют, мы здесь спину ломим, жилы рвём – всё ради победы над злом этим великим. И силы не жалко, и жизни не жалко – только бы победить, сломать хребет, по косточкам раздробить, чтобы и следа не осталось от этой гадины – вот такие мысли пришли.

И потом, мысли эти, многим силы давали в трудные минуты жизни – когда над похоронками плакали или когда последние копейки сдавали в фонд обороны или в нескончаемой тяжёлой работе без свету-без продыху. Да мало ли моментов этих было в войну, радости то мало, всё больше трудности. Вот тогда и вспоминали этот момент первой встречи с ленинградскими ребятишками, сжимали зубы да с новыми силами за работу брались – одним словом, всё для фронта, всё для победы над злом тем, над силами фашистскими. Такое уж у нас прозрение получилось.

Что за дела творятся?

И вот на фоне такого-то подъёма случился у наших конфуз с ленинградскими. А всё из-за женщин. Как потом старик Пахомов посетовал: «Уж когда замок-то такой изобретут – бабам нашим на язык вешать, чтобы болтали поменьше» … Не подумайте, что со зла. Нет, этого вовсе не было, даже в мыслях не держали. А совсем наоборот – из-за благих намерений всё случилось. Послушайте, что у нас произошло и как примирились.

Детей разместили в бывшем купеческом доме. Наши-то ребятишки погодя немного отправились туда разузнать, что да как, познакомиться с новенькими. Да не тут-то было. Железной рукой и почти военным приказом завернула их Марта Яковлевна – она у них там главной была. Даже на крыльцо не пустила, да ещё сказала, чтобы делом занялись. Во как!

А вечером и женщины потянулись туда. Сердобольные и жалостливые наши женщины понесли гостинцы – у кого ещё картошка осталась, рыба вяленая, да что там было-то тогда, сами скудно питались. Марта Яковлевна гостей на крыльце встретила, поблагодарила, конечно, но внутрь не пустила, да ещё сказала, что продукты – для учителей и чтобы пока больше не носили. Сказала, что их к колхозу на довольствие поставили. Вроде как побрезговала гостинцами – так наши-то поняли. И обиделись. Крепко обиделись, так обиделись, что и о причинах такого приёма не задумались, а стоило бы. Но уж как получилось, так и было.

Потом стали наблюдать издалека: дети на улицу не выходят, печи постоянно в доме топятся – это летом-то столько дров жгут! Гостей не пускают, рыбу на рыбзаводе берут самую завалящую – шурогайку, от которой какой навар? Молоко из Горок приносят бидон один – это на такую-то ораву… Поселковых некоторых туда на работу взяли. Деда Пахомова – истопником, женщин – нянечками, Ильинична – всегда знатной стряпухой была – её поваром. Эти тоже молчат, сильно не рассказывают о делах.

Вот и понеслось про Марту Яковлевну: «Злыдня она. Яга настоящая. Ведьма, глаз-то вона какой чёрный. Заморит ребятишек. Да что там, опыты поди какие над дитями проводит. Надо председателю сказать. Нет, надо в район написать. Да не в район, лучше самому Сталину пожаловаться». Чем бы всё кончилось одному Богу известно, но Марта Яковлевна сама пришла и перед бабами повинилась. Вот ведь женщина! Мудрая женщина-то оказалась и культурная. Под вечер пришла к магазину, где по привычке, на минутку, собирались новости обсудить, покупать-то там давно нечего было. Пришла и сказала такие слова:

– Товарищи женщины, – вот так сказала. – Простите меня, простите и поймите. – Вот так повинилась.

– Я за этих детей клятву дала перед их родителями живыми и мёртвыми, перед Богом, перед городом нашим Ленинградом. Поклялась, что всё сделаю, чтобы сохранить их жизни, выходить, на ноги поставить, как родных детей сберечь, чего бы мне это ни стоило. Они сейчас очень слабые, истощённые – дистрофия, цинга, все застуженные, сами ведь видели. Многие волю к жизни потеряли. Война их души искалечила. Страшную зиму в блокадном городе пережили. Знали, что смерть может настигнуть в любом месте – в собственной комнате, в очереди за хлебом, во дворе. С этой мыслью и жили. Но не сломались тогда. В школу ходили, учиться хотели, по дому помогали – воду принести, топливо где-нибудь найти. С мамами своими каждое утро прощались и не знали, увидятся ли, останутся ли живыми в этот день. А потом эвакуация по дороге жизни под бомбами и взрывами. Чудом из города вырвались живыми. Долгий путь в теплушках до Омска. Потом на пароходе сюда – взрослый-то не всякий выдержит. А они дети. Всего лишь дети. И я за них отвечаю. Их сейчас, после такой голодухи, нельзя сильно кормить, только по диете, по граммам еду давать можно, да и то не всякую. И только так можно организм восстановить, нужного лекарства нет, днём с огнём не сыщешь. На улицу не отпускаю, потому что опасно: дунет ветерок посильнее – простуду подхватят, слабые очень, или начнут траву есть – животом потом маяться будут. Вот выходим их, окрепнут телом, тогда вместе души их будем лечить. Вместе будем учить жизни радоваться. А ребятишки ваши будут нашими друзьями. Не обижайтесь на меня. Просто поймите, что так нужно.

Отчеканила, развернулась и ушла. Женщины долго молчали, горестно вздыхали, как будто отрезвление какое нашло: «Это что же у нас получилось-то? Это что? Какой-то морок нашёл на всех? Обида видать ум-то застила, знали ведь, как после голода людей выхаживают. Всё знали, а напраслину на хорошего человека навели, грех попутал». А тут ещё Пахомов дед пристыдил. И рассказал про Марту Яковлевну: «Она военврачом была. С начала войны в медсанбате. А потом их разбомбили, мало кто в живых остался после той бомбёжки, фашист бомбы не жалел. А ей повезло. Полгода в госпитале, вся израненная, шитая-перештопанная, но живая. Из армии списали. Могла в тыл уехать – доктора везде нужны. А она в родной Ленинград, в блокаду эту, детей спасать. Святая она, а вы бы сначала подумали, а уж потом бы языками-то мололи. Но у вас всё наоборот, обиделись они, прямо барыни какие кушеватские».

Нехорошо получилось. А Марта Яковлевна-то, надо же, какая мудрая женщина, сама пришла, извинилась, рассказала всё понятно, как есть словами правильными. Ещё и доверие оказала, сказала, что вместе будем детям помогать, когда оклемаются. Значит, зла не держит, а наоборот – с уважением и доверием ко всем.

Марта потом всех поселковых тоже лечила, нашего-то фельдшера на войну призвали, больничка только в Горках была. Если уж совсем плохо человеку и подводу выхлопочет и сама до больницы довезёт. А если надо, то и до Мужей подводу снарядит, умела убедить начальство-то, всегда нужные слова находила. Многим помогла. И клятву свою сдержала – всех ребятишек выходила, никто не помер. Шибко её уважать стали и долго ещё добрым словом вспоминали.

Памятный Новый год

А дети между тем поправлялись. Стали на улицу выходить, отрешённость из глаз ушла, худые ещё, конечно, но уже на живых похожи – и то ладно. Дед Пахомов говорил, что и спать лучше стали и плачут меньше, радио слушают, книжки читают. Он им наладился игрушки мастерить. Мальчикам – лошадок строгал, а девочкам куклы вязал из пеньковой верёвки.

А ещё рассказал, что как-то раз в столовой уронили миску с ложками, звон такой пошёл, а они все кто на пол, кто под стол. Крепко видно война в них засела, враз от неё не отвыкнешь, беда прямо. Ильинична, повариха, тоже рассказывала про это и всегда плакала от жалости и от того ещё, что помочь невозможно. А Марта Яковлевна сказала, что возможно. И на Новый год всех пригласила на концерт. Но не в купеческий дом, где жили, а в школу. Им уроки организовали в бывшей церкви, отдельно от поселковых учились. Ёлку поставили – диво дивное, мы-то такого и не видели. Старые люди рассказывали, что раньше так-то в церкви украшали к Рождеству, ещё гимны божественные пели. А теперь, по новым порядкам, в домах так убирают и поют про ёлку, Новый год и Деда Мороза. А ещё желание загадывают. Наши тоже загадывать стали. Много не просили у нового 1943 года. У всех одно на уме – хоть бы война проклятая скорее закончилась. Победу просили. А ещё, чтобы мужики живыми вернулись и чтобы никто не болел. Желание загадывали и верили, что здесь, в церкви, оно обязательно дойдёт до Кого Надо и обязательно всё-всё сбудется. В святом месте просили, о самом главном молили, от всей души. Не может не сбыться.

Друг другу души отогревали

И угощение потом было – всё как полагается. Чай заварили ароматный на смородиновом листе, да с лабазником, который медовый привкус даёт. Ильинична парёнки из голубицы ещё летом наделала, припасла угощение. Все удивлялись, когда хоть успела ягод-то натаскать, а вот успела, поди ж ты. Понемногу всем хватило. Чай душу греет, сердце от него добрым делается, на разговоры располагает. Говорили обо всем, смешные случаи вспоминали. Тома-клубница за патефоном сбегала, песни слушали. За деда Пахомова порадовались. Вот ведь как оно – жил один-одинёшенек, родной души рядом не было. А на старости лет сразу 120 внучат у него образовалось – это ли не счастье? Душой к ребятишкам прикипел, а они к нему.

Хорошо было на том празднике, как в мирное время вернулись, на короткий миг про войну забыли, оттаяли будто. Непонятно только, кто кому душу отогревал: мы ребятишкам или они наши души добрее сделали.

А Марта Яковлевна сказала, что это неважно. Люди должны помогать друг другу и всегда поддерживать. А кто бы спорил! Ненароком и первую встречу припомнили. В одном мнении сошлись, что тогда война проклятущая людей злобой накрыла. Война далеко гремит, а злоба её ядовитая по всему свету расползается, накрывает людей-то. Но не дали этой злобой народ затопить и ожесточить. Не дали человека в себе уничтожить, озлобиться не дали. Благодаря Марте Яковлевне. И старику Пахомову благодаря. А особенно благодаря детям ленинградским. Это они своим примером и своей жизнью людей к добру и свету повернули, дорогу эту открыли, вопреки всем недоразумениям. Вот ведь как бывает. И не надо разбираться, кто кому больше помог. Нет такой меры, чтобы доброту, участие и помощь бескорыстную измерить. Человечность это, несмотря на все невзгоды. И наши испытание это с достоинством человеческим выдержали. Как все тогда. Вся страна. И воины все. А без этого никак. Нельзя без этого. Без этого и победы бы не было. Вот так.

Продолжение следует…