Наталья Русских
Окончание. Начало в № 14-18
«Про доброе сердце»
Душевный разговор
Сердобольная наша Ильинична тут же усадила Нюру ягоды перебирать да от лесного сора очищать. Ильинична хоть и не близко знакома с ней была, а горе этой молодой женщины хорошо знала, соседки рассказывали. Понимала мудрая женщина и про разбитое сердце и про боль душевную и про одиночество страшное.
Совсем ведь молоденькая ещё, а ишь как пригнуло её, на излом перекрутило, но держится. Раньше-то в церковь бы сходила, помолилась, батюшку послушала, а там Господь бы и надоумил и сил дал и волю укрепил. Но то раньше, а сейчас совсем другие времена.
– Ох, девонька, девонька, выплакаться бы тебе, выпустить горе вместе со слезами – пожалела её Ильинична.
И принялась про ребятишек рассказывать, что ни история, то слёзы ручьем. Она всегда плакала, когда про детей рассказывала.
Потом попросила на Марту Яковлевну не сердиться. Сказала, что Марта Яковлевна только с виду строгая, а на самом деле она всем только добра желает. Да строгая, но без строгости и порядка не будет, поди-ка справься с такой оравой, подними всех, выходи, к жизни верни. И местных она очень уважает. Вон, пол-Кушевата, к ней за помощью обращаются, после того как нашего Егора-фельдшера на фронт забрали, уж вроде в годах человек, а видать там нужнее.
А ещё Марта Яковлевна очень интересуется как местные люди лечатся, какими средствами с болезнями справляются, лекарств-то у нас теперь днём с огнём не сыщешь, а помощь всем нужна и детям и взрослым, которые с утра до вечера без продыху в работе. Вон дед Пахомов который уж раз в лес ушёл целебный гриб берёзовый искать, его ведь не так просто найти, не во всех местах чага эта растёт, да ещё срубить её правильно надо, да притащить такую тяжесть, а он насобирал мешков десять. Каждый вечер запариваем, чтобы за ночь настоялась, вместо чая даём, она и для желудка хорошо и силы укрепляет.
Болячки Марта Яковлевна наладилась лечить рыбьим жиром, у остячек, у зырянок всё выспросила, какие травки туда подмешать можно, чтобы целебную силу увеличить. Так-то, конечно, гусиного бы жиру достать, он хорошо кожу живит, но некому теперь в Кушевате охотничать. Мужики наши теперь другого зверя бьют. Рыбий-то жир пить детям полезно, но пока рано, ещё животами сильно маются. От колик болотная трилистка первое дело, тоже набрали да насушили впрок. Корней шиповника накопали, они от поноса хорошо помогают, смородиновых листьев да иван-чая на зиму запасли. А от кашля молодые еловые веточки берём, их в чугунках в печи парим, но только так, чтобы не кипели. Ты вот бруснику принесла, потом с тобой за клюквой сходим – вот и будет наша помощь ребятишкам.
У нас здесь свой фронт и своя победа должна быть – так под рассказы Ильиничны и перебрали Нюрины ягоды.
И нечего сиропом растекаться
Совсем было по домам идти наладились, поздно уже, почти ночь на дворе да вдруг Нюру прорвало. Слёзы будто сами из глаз полились, заплакала навзрыд, запричитала по-зырянски, на родном языке боль свою рассказывать принялась – про Ивана и про любовь свою, и про сердце разбитое, и про солнышко, которое живым светит, а ей теперь холодная луна вместо солнца. Ильинична поняла боль эту. Да и когда хоть для кушеватских язык соседей препятствием был – рядом жить да друг друга не понять –это не про наших. Проревели полночи. У Нюры слёзы эти как будто душу омыли, как будто чернота какая вместе с ними вытекла и вдруг сердце по-другому забилось. Она вдруг почувствовала, что сердце у неё снова есть! Это девочка, Инна, Иннуша ей глаза открыла, и солнце вернула и может даже жизнь спасла и новой любовью наполнила.
Ильинична ещё сказала, что Ваня жизнь свою отдал на фронте не просто так и не зря погиб, а для того чтобы великое зло остановить, победить его силу и вот таким детишкам жизнь вернуть и солнце вернуть и радость и любовь вернуть.
А потом строго добавила, что жена его, Анна Степановна, должна быть сильной, чтобы Ванино правое дело продолжить. И нечего сиропом растекаться, себя жалеть, ведь чуть не померла от печали да от тоски. А когда помирать-то? Дел невпроворот, надо к зиме готовиться и Марте Яковлевне помогать детей поднимать. На том и разошлись той ночью, которая для Нюры вторым рождением стала. Спасибо Ильиничне и девочке Инне.
Трудное решение
Сильно девчушка Анне в сердце запала, заполнила его полностью. По ночам во сне видела, как обнимает хрупкое тельце, гладит спинку, волосики причесывает, ласковые слова говорит:
– Тэ менам жале, тэ менам бур, тэ менам дзоля нывка, – аж дыхание от нежности перехватывало.
В любую свободную минуту в детдом бегала: то Ильиничне на кухне помочь, то женщинам стирать подсобить. А главное
– на Иннушу поглядеть, приласкать да и других детишек тоже приголубить.
Когда у ленинградских новый год встречали Нюра тоже ходила. Инну на коленях держала, вместе концерт смотрели, шептала на ушко:
– Тэ менам шондыэ, ме тэнэ зэй радейта.
Ленточку красную, атласную Инночке подарила, повязала на головушку, как всегда зыряне делают – не помешает ребёночку защита. А потом сокровенным с Ильиничной поделилась – задумала выпросить у Марты Яковлевны разрешение, чтобы девчушку удочерить. Она в газете прочитала, что так многие женщины поступают. Не враз такое решение пришло, много думано-передумано было. Ильинична тогда её обнадёживать не стала, просто сказала, что Марта Яковлевна всегда по справедливости решает, уж как скажет так и будет правильно. Да ещё перекрестила, вроде как благословила.
Возвращение нежности
Марта Яковлевна очень внимательно всё выслушала, с теплом смотрела, про себя удивляться не переставала до чего же народ здесь добрый, душевный, бесхитростный. С виду совсем простые люди, не очень образованные, живут в своём тесном мирке, а сколько участия проявляют к этим детям, помогают, поддерживают, последним готовы поделиться.
Вспомнила Марта Яковлевна как приехали в Кушеват. Она тогда испугалась, а ведь всегда думала, что ничем уже её не пронять. Кушеват ей медвежьим углом показался, глухоманью от всего мира отрезанной, за что взяться, как детей поднимать в таких условиях? Но оглянуться не успела – помощники появились, каждый на своём месте с полной ответственностью к делу подходит, ни разу не подвели.
Вот эта девушка пришла, видно, что всё обдумала, прикипела к девчонке с первой встречи. Навещает её, женщинам помогает и порядок навести и постирать и на кухне что надо сделать – сделает. Да и Инна заботу и ласку чувствует, потихоньку в норму приходит, сил набирается.
Какое сердце надо иметь Марте Яковлевне, где такие слова взять, чтобы отказом не убить, в очередной раз душу не покалечить этой молодой женщине. Последней почтой письмо от родителей девочки пришло. Они в эвакуации на Урале вместе со своим заводом оказались, а дочку в Ленинграде с бабушкой оставили. Не думали, не гадали и в страшном сне не видели, что такая судьба их городу выпадет и их дочке такие испытания пройти придётся. Письма писали, запросы слали, но ответов не было. Сердце сжималось от страшных новостей из блокадного города и бабушка молчала, видимо, не доходила почта. Но не отступились, продолжали писать и вот наконец-то ответ получили и рады безмерно, что дочка жива, за заботу благодарили.
Подвиг второй матери
Ох и расстроилась Нюра от такого известия, слёзы в глазах закипели, но потом одёрнула себя – радоваться надо: родители живые, не погибли люди и Иннуша не сирота. Посидела молча, а потом сказала, что будет Инне второй матерью, пока родная мать на заводе своём военную продукцию выпускает. Разве это плохо, что у девочки две матери будет, это как двойная защита и любовь тоже двойная. Инночка её к жизни повернула, солнечный свет подарила, снова сердце в груди забилось. Благодаря ей поняла молодая женщина за что муж её, Иван, жизнь отдал, против какого великого зла грудью встал. И от понимания этого легче стало.
Марта Яковлевна только вздохнула – ну что с этой упрямицей поделаешь, не переубедишь. А вскоре позвала она Нюру нянечкой в детдоме работать. Выхлопотала, договорилась, чтобы из колхоза отпустили. Так и зажили дальше. Всё своё время Нюра в детдоме проводила, старшие-то днём в школе, а малышня у неё под присмотром. Её любви на всех хватало, ласковые слова для всех находились, нравилось ей с детишками возиться. И они к ней, как росточки к солнышку, тянулись, чувствовали, видать, доброе сердце.
Не только Иннуше второй мамой стала – всей малышне детдомовской заботу да ласку дарила, всем второй мамой стала, для каждого в сердце своём местечко нашла, заботилась о ребятишках как о родных: и обстирает, и пуговички пришьёт, и дырки заштопает, и носочки навяжет, и песенку споёт, и сказку расскажет. Приласкает каждого, обнимет и слов добрых наговорит. Отогревала любовью своей, радоваться учила, улыбаться учила, не вздрагивать от громких звуков, не плакать по ночам – старалась, чтобы дети ужасы войны поскорее забыли или хотя бы реже о них вспоминали.
Она им детство вернула и радость жизни вернула и в этом был её вклад в победу над великим злом войны.
И ведь что интересно – она им сказки рассказывала, песенки пела на своём языке, по-зырянски, а детишки её понимали. Ну вот как так? Дед Пахомов даже экзамен им устраивал. Спросит, бывало, про кого сказку-то слушали, а они отвечают, что про зайку или мышонка. Марта Яковлевна тоже не раз такую картину наблюдала, сильно удивлялась. А потом сказала, что это очень хорошо: «Пусть дети запомнят, как звучит доброе сердце».
У нас про Нюру так говорить стали: «Этая морт зэй бур. Сылэн зэй ыджыд сьолом». Это значит: «Человек очень хороший, у него большое сердце».
Наши-то зря хвалить не станут, значит, так оно и есть. И национальность тут совсем ни причём. Все мы кушеватские.
