Северная панорама

ИВАН ИСТОМИН

Северная панорама


ЖИВУН
Роман

Глава десятая
Напасть

1


     На самом, можно сказать, пороге дома, когда Куш-Юр возвращался в Мужи из поездки в Вотся-Горт и рыбацкие станы, его подкарауливала беда.
     Он уже причаливал к берегу, как вдруг услыхал истошный мальчишечий крик:
     - То-ну-у-ут!..
     Куш-Юр обернулся. На стрежне реки из воды едва выступала лодка, за которую держался человек, а рядом с ним беспомощно барахтался еще один. Невдалеке маячила голова не то коровы, не то бычка. Куш-Юр повернул калданку к тонущим.
     Течение быстро сносило их, а он за дорогу крепко устал, да и гребец он был не из важных.
      Когда Куш-Юр настиг их, увидал - женщины. Одна, видимо, обессилев, уже скрылась под водой, и лишь длинные волосы ее змеились на быстрых струях реки. Вторая держалась за лодку. Крикнув ей: "Подержись!", Куш-Юр ухватил за волосы утопшую. С трудом затащил ее в калданку. Лодку раза два чуть было не перекувыркнуло, и он сам едва не пошел на дно.
     Спасенной оказалась Эгрунь. От неожиданности и удивления Куш-Юр чертыхнулся. Скажи, как нарочно! Но было не до размышлений. На лице девушки ни кровиночки. Он быстро приложил ухо к ее груди - не дышит. Торопливо расстегнув кофту, стал делать искусственное дыхание.
     Веки Эгруни дрогнули. Ну, будет жить. Тут вспомнил о второй женщине, которая держалась за лодку. Женщина исчезла, будто ее и не было.
     Куш-Юр страшно выругался, подскочил к веслам, закружил калданку по тому месту, где еще минуты две назад видел женщину, внимательно всматривался в воду.
     - Нету… Нету… Нету… - кусал он себе губы.
     От нервной дрожи знобило. Куш-Юр рванул калданку к берегу - авось кто-нибудь найдется с неводом.
     Возле берега Эгрунь очнулась, узнала Куш-Юра.
     - Председатель?.. А где тетя Эдэ?
     Куш-Юр не ответил.
     - Где тетя Эдэ?! - испуганно повторила Эгрунь. И вдруг запричитала, проклиная нетель, которую перевозила на остров, а та возьми да вывались из лодки…
     В селе не оказалось никого, кроме Биасин-Гала. Все - от подростков до глубоких стариков - были на путине. Не нашлось даже плохонького невода.
     Прихватив небольшой якорь с длинной веревкой, Гал и Куш-Юр помчали лодку на стрежень реки. Эгрунь, растерянная, простоволосая, мокрая, осталась на берегу.
     - Эдэ спасать надо было, солдатскую вдову. Девчушка у ней, круглой сиротой осталась, - безучастно глядя на Эгрунь, укорил Биасин-Гал.
     Куш-Юр вспыхнул:
     - О чем толкуешь! До выбора ли было! Да и что мне Эгрунь!
     Гал промолчал, но всем видом давал понять - мол, так и поверил…
     Они доплыли до места возможной гибели Эдэ, закинули якорь, как уду в глубь реки, надеясь зацепить им утопшую.
     Ничего из этого не вышло. До утра шарили по реке, а, кроме небольшой коряги, ничего не выудили. Промокли. Куш-Юр сидел на веслах уже более суток, едва держался. Но безрезультатность поисков угнетала его сильнее физической усталости.
     Гал устал не меньше. В дальнейших поисках он не видел смысла.
     - Якорь - не сеть, река - не лужа. Не поймать нам ее. А поймаем, не оживим уже. Всплывет. Или к берегу прибьет. Найдется.
     Решили догнать полузатонувшую лодку, хоть ее доставить на берег.
     Лодка-городовушка, по-местному базьяновка, захлестнутая водой, отяжелела. Ни черпака, ни другой подходящей посудины под руками не оказалось. Забуксировав базьяновку, они стали выхлестывать из нее воду через борт веслами, потом черпали фуражками. Работали долго.
     Куш-Юр, не переставая, думал, как могла Эдэ так внезапно и бесшумно исчезнуть; высказал свое недоумение Биасин-Галу.
     - Обыкновенное дело, - объяснил Гал. - Зырянская баба тонет быстро. Зырянки никогда не купаются, плавать не умеют, хоть на реке рождаются и помирают.
     Солнце поднялось над прибрежными тальниками, когда в базьяновке воды осталось на четверть. Лодка всплыла.
     - Глянь-ка, мать честная! Вот же где она, Эдэ-то! Рядом! - закричал Гал.
     Под бортом базьяновки колыхался на воде подол сарафана…
     Когда вытаскивали утопшую, пришлось отцеплять ее сарафан со здоровенного крючковатого гвоздя, торчавшего на кромке днища базьяновки. Видимо, силы несчастной иссякли, она не могла больше держаться за борт, а может, захлебнулась, но погубил ее этот крючок, за который зацепился сарафан. Она так и плыла под лодкой.
     Гал обнажил голову.
     - Кончилось ее вдовье мытарство. Муж на германке сгиб, да она все ждала его, честно. Вот была баба!
     От этих слов Куш-Юра опять кинуло в озноб. Всматриваясь в лицо погибшей, он с болью думал, что ведь она могла сейчас и дышать и улыбаться, сообрази он нырнуть, заглянуть под днище или хотя бы сразу прихвати базьяновку на берег…
     Терзаясь, искренне повинился:
     - Дурак же я! Надо было лодку к берегу волочь. Может, ожила бы…
     - Да-а, не о том ты думал… - Гал вроде бы чего-то не договорил.
     Так показалось Куш-Юру, но он был подавлен и не мог возражать Галу.
     На похоронах Эдэ он услышал то, что, по-видимому, не досказал Гал.
     Позади Куш-Юра в процессии шли старухи, как водится, всхлипывали, жалели покойницу. Одна старуха довольно громко прошамкала:
     - Молодому да холостому девка, ясно, дороже…
     Куш-Юру показалось, что в спину ему больно ударили сухим комом. Он опустил плечи. Ему бы не молчать, обернуться, рассказать, как вышла незадача. Потом будет поздно. Но он молчал… А старушечьи суждения пошли гулять по селу.
     Подогревало пересуды поведение Эгруни. Девушка откровенно искала с ним встреч. Увидит Куш-Юра - рассыплется в благодарностях: "Ты мой спаситель! Не ты - не ходила бы по земле. Ты, Роман Иванович, мне теперь всех дороже…" И так завораживающе глядит ему в глаза. А он видеть ее не мог. Как встретит, так серое лицо мертвой Эдэ встает у него перед глазами.

2

     Сиротка Уля, дочка Эдэ, стала заботой Куш-Юра. Не только по обязанности, а и по какому-то необъяснимому чувству вины, которое не заглушалось в нем временем. Он помог переложить печь в избе сиротки, подыскал ей хороших квартирантов, чтоб было кому присматривать за Улей, ухаживать за ее коровой. Приносил девочке подарки - часть своего продуктового пайка. Навещал он ее довольно часто - через день-два.
      Вот так однажды зашел он во двор Улиного дома и застал там Эгруню. Девушка доила корову. Хотел повернуться и уйти, но вместо этого прошел в избу. Эгрунь - следом за ним. Стала цедить молоко из подойника в крынки. Она радовалась гостю, суетилась, молоко из подойника расплескивалось.
     - А где Уля?! - спросил Куш-Юр.
     - Уехала с квартирантами за сеном. Я тут хозяйничаю.
     Он встал, чтобы уйти. Эгрунь метнулась вперед, загородила дверь.
     - Брезгуешь мною? Али не хороша? - спросила с вызовом, откинула голову, скрестила руки на груди. Она стояла прямо, горделиво, выставив вперед ногу.
     - Ты-то хороша, да я - Тихэн полоумный, - вдруг вспомнил Куш-Юр гулянье на "мыльке". Он хотел сбить с Эгрунь игривость, но только раззадорил ее. Она засмеялась.
     - Не забыл! Ой, председатель ты, председатель!.. - И в ее устах это прозвучало как: "И ничего-то ты не понимаешь…"
     Куш-Юр и не желал ничего понимать.
     - Ну, вот что. Хватит комедию ломать! - сказал он резко.
     Глаза ее удивленно округлились.
     - Ты ничего не примечал?.. - Она подошла к нему почти вплотную. - Играла я, право слово. Намеренно тебя испытывала…
     Что-то в нем дрогнуло, он ответил нарочито жестко:
     - Все в тебе наигранно. Брось дурить. Надоела ты со своими выдумками.
     Тут случилось то, чего он вовсе не ожидал. Эгрунь обвила его шею руками, прижалась щекою к его щеке и почти простонала в ухо:
     - Милый ты мой! Любимый ты мой! Спаситель! Теперь вовсе не жить без тебя! - Слезы брызнули у нее из глаз. Она опустилась на колени, обняла его ноги.
     Куш-Юр растерялся. В книгах он читал про такое.
     "Хитрит, змея подколодная", - мелькнуло у него в голове. "Стреножит тебя!" - вспомнилось предостережение Гриша. А руки невольно потянулись к девушке. Он поднял Эгрунь с пола, легонько провел рукой по мягким ее волосам, по хрупкому плечику.
     - Обними же меня! Поцелуй! Обними… - стонала Эгрунь с болью, жарко.
     Куш-Юр почувствовал, что-то словно закипело в нем, заструилось по телу. Он крепко обнял Эгрунь, припал к ее губам нежно и упоительно.
     Сколько это длилось - миг или вечность… Сандра! Саша!.. Сашенька…
     Эгрунина ладонь дрогнула на его плече, Куш-Юр очнулся.
     Туман рассеялся. Стоит он, Роман… в избе утопшей Эдэ!
     Куш-Юр резко оттолкнул от себя Эгрунь и выбежал из избы, даже не заметив, что без фуражки. Холодок лизнул ему голую голову. Вот ведь незадача, придется вернуться за картузом.
     Кляня свою оплошку, он вошел в избу и заметил - на лице Эгруни мелькнула торжествующая усмешка.
      Хотел влепить ей что-нибудь злое, обидное, чтоб не радовалась, змея, но подумал: все равно неверно расценит бегство. Присел на лавку с намерением объясниться начистоту, стал крутить самокрутку.
      Цигарка и так получилась ладная, а он ее еще старательнее приглаживал и поправлял, чувствуя, что это его успокаивает. Но вместе с успокоением приходил стыд - стыд за недавнюю растерянность. Вот показал себя…
     Эгрунь опустилась рядом на корточки. Довольная и счастливая, положила ему голову на колени. Своим поспешным уходом он поверг ее в недоумение - ведь нравится же она ему! Не может быть иначе! А отшивала его, чтоб посильнее приманить. Вот и целовал, как еще никто из парней ее не целовал… И вдруг сбежал! Но коль вернулся, так насовсем.
     - Что хочу тебе сказать… - Она подняла голову, заглянула ему в глаза. - Перебирайся сюда, на квартиру… И я… Вместе будем… с Улей. Квартирантам скажешь - съедут.
     Он закурил, перевел дух, почувствовал, что вполне устоит перед ней.
     - Не быть нам вместе… Помиловаться можно. Но не по-моему это - жизнь тебе калечить… Не барин я какой… - К нему вернулась рассудительность.
     - Отчего же не быть?! - у нее увлажнились глаза.
     - Понимать должна. - Куш-Юр все же старался не встречаться с ее взглядом.
     - Или не скусна? Целовал - не отрывался. - Эгрунь пыталась улыбнуться, чтоб не показать, как уязвлена его словами.
     - Не в том дело. Девушка ты - лучше не надо. Разные мы…
     - Отцом попрекаешь? Да что я - не сама по себе?! Да мне из его добра и капли не пришлось бы! Отдал бы замуж - и позабыл, как и звать!
     - Нет, Эгрунь. У нас говорят: яблоко от яблони недалеко падает. А по-вашему - шишка возле кедра ложится… Совесть не позволит с Озыр-Митькой породниться. Да и народ не простит.
     - Какой народ? Биасин-Гал?! - гневно сверкнула она глазами.
     - Вот видишь… Нет уж, прости, а лучше прямо, по-хорошему. За целование спасибо - и прощай!
      Он нахлобучил на голову фуражку и вышел из избы, даже не взглянув на нее.
     - А все ж таки люба буду тебе! - бросила она ему вдогонку.
     Куш-Юр радовался, что вырвался. Вдругорядь такое не случится. Он чувствовал какую-то ее силу над собой. И дал себе слово - никогда больше не видеться с Эгрунью. Верно сказал Варов-Гриш - стреножит она его.
     Но быть верным слову не всегда удавалось.
     Эгрунь не оставляла его. Дня не проходило, чтобы где-нибудь не подловила. Увидит Куш-Юра, постарается задержать его хоть на минуточку, перебросится любезностью, шуткой. И все так заманчиво глядит на него. И даже людей не стыдится. Куш-Юр находил повод побыстрее отвязаться, уйти. Вот напасть! Сдурела девка! А может, нарочно, с умыслом заманивает? Он теперь не исключал и этого. Бродила мысль: Озыр-Митька, может, чего задумал? От такого всего жди, и сестру не пожалеет, что ему баба… Куш-Юр стал еще строже разговаривать с Эгрунью.
     Как-то он переправился на лодке за Юган - обмерить поленницы заготовленных для Нардома и школы дров. Эгрунь, узнав об этом от Писаря-Филя, вырядилась во все лучшее и переправилась следом.
      Она возникла перед Куш-Юром неожиданно и бесшумно. Плавно, играя тонким станом, выступила из-за поленниц. Он оторопел, отступил назад, чем немало развеселил ее.
     - Испужался. А еще вояка…
     - Как ты попала сюда?
     - Как и ты - на лодочке-калданочке. Выследила милого.
     - Для чего?
     - Для свидания. Понравилось с тобой целоваться.
     "У-у, нечистая сила, приползла искушать!" - Он со злостью взмахнул в воздухе палкой, приготовленной для обмера поленниц.
     - Полегче! А то зашибешь невзначай, как Биасин-Гал жену…
     - Ты мне не жена. Уходи! Слышь?
     - Не уй-ду! - Она шагнула к нему, прошептала: - Хочешь, стану женой? Сейчас? Вон на той лужайке? Без венчания! Все одно в Бога не веришь.
     У него перехватило дыхание:
     - Дура!.. Вырядилась… Поезжай, говорю! Не мешай.
     Эгрунь и бровью не повела. Оглянувшись, посетовала, что кругом опил да мусор и посидеть-то негде. Велела Куш-Юру расстелить плащ.
     Он помедлил, но расстелил.
     Эгрунь легла, закинула руки за голову, потянулась. Увидев, как он зажмурился, поманила:
      - Иди, иди сюда. Да не жмурься, слепцом не сделаю, не съем.
     Куш-Юр подсел к ней, закурил.
     - Вот что, Эгруня… - Он впервые назвал ее по имени.
     Девушка встрепенулась, придвинулась к нему.
     - Как ты сказал? Повтори. Ведь я знаю, любишь ты меня. Ох и глаза у тебя! Все душу мою жгут. Гляди же на меня! Гляди! Милый, любимый… - Она уронила голову ему на руку. - Люблю ведь тебя…
      - Верю… Но не быть нам парой. Пойми!
     Эгрунь подняла голову. Насмешливо спросила:
     - Опять про отца? Если любишь - все нипочем!
     - Про отца - одно. Я люблю другую.
     - Чурку-Сандру? - она беспечно махнула рукой. - Что с возу упало, то пропало.
      - А забыть ее не могу.
     - Не отберешь же ее назад у Караванщика. Или отберешь? По вашим безбожным законам…
      - Не бреши…
     - Любил ты ее когда-то. А сейчас меня любишь! Правда ведь?
     - Нравишься ты мне. А любви не имею. - Куш-Юр прямо посмотрел ей в глаза. И она отвернулась. - У тебя ведь суженый есть, Яран-Яшка. Зачем же другого ищешь?
     Эгрунь подскочила как ужаленная.
     - Яшка?! Яран-Яшка мой суженый! - И захохотала.
     - Все село об этом говорит. И Яшка сам сказывал мне… Объяснял, скоро свадьба ваша. И Озыр-Митька за вашу женитьбу. Разве не так?
     Эгрунь помрачнела, насупилась.
     - Да чхала я на них, на Митьку-живодера и на Яшку-недотепу. Пара ли он мне. Яшка-то? Тьфу…
      - Зато работящий.
     - Работящих много. Я сама такая, даром что из богатого рода. От меня все парни без вина хмелеют. Какого хочешь кликну - пойдет за меня в огонь и в воду. Да никого за тыщи не возьму. Ты мне нужен! А уже коль надумала, будешь моим!
     "А может, вот оно - твое счастье!" - застучало у Куш-Юра в голове. Но, тут же устыдившись своих мыслей, он поднялся.


Северная панорама
"Северная панорама". При использовании материалов
ссылка на "Северную панораму" обязательна.


Яндекс.Метрика