Северная панорама

ИВАН ИСТОМИН

Северная панорама


ЖИВУН
Роман

Глава восьмая
Ермилка и Ма-Муувем

1


    Еще несколько ночей рыбачили вотся-гортцы на сорах. Наконец поймы вовсе обмелели, в ином месте до щиколотки не поднималась вода. Пробовали добывать рыбу в протоке - и протока обмелела, для промысла не годилась. Оставалась лишь дальняя тоня - по реке Хашгорт-Еган, ниже Вотся-Горта. Там и вовсе не обойтись без помощника. А бабы заняты: косьбы еще хватало. Да и по дому забот полно.
    Не долго рядились, уговорились: брать помощника.
    Стал вопрос - кого?
    Из Мужей? Стоящие - все на рыбалке, а нестоящего - даром не надо, не так они богаты, чтоб нахлебников держать.
    Самое ближнее к их острову было становище хантов. Помнил Гриш, жил там работящий человек Ермилка.
    Варов-Гриш и Гажа-Эль и поехали звать Ермилку, если отпустит его старшина рода.
    Перед тем малость поспорили - сколько положить работнику.
    - А как нам, так и ему. Мы ж не батрака берем, а помощника зовем! - Гриш даже удивился, как речь могла зайти об этом.
    Но Мишка пошел доказывать, что парма в таком случае останется в накладе, лучше делить улов по паям. Да и хантыйский старшина не дозволит Ермилке отдавать свою долю в общий засол с пармщиками.
    Все призадумались: действительно, чепуха получается. Хоть откажись от помощника или дели улов поровну, в угоду Мишке.
    Выход подсказал Сенька Германец:
    - Ермилка-то, поди, не добавит невод, не сделает складчину сетями. Значит, давать ему маленько из улова - и ладно.
    Гриш почесал за ухом.
    - М-да… Вообще-то можно и так. Только если уж на глазок, то по-честному. - Ему хотелось и выйти из тупика, и не нарушать условий пармы, одобренных Куш-Юром.
    На том и сошлись, хотя Мишка и морщился: подумаешь, по-честному, на глазок. Ханты надуть не грех, не разберется…

    …Ермилка согласился. Старшина отпустил. Вскоре за протокой появился чум, покрытый берестой, похожий издали на островерхий стог сена.
    Как и все мужики-ханты, не стриг Ермилка волосы, заплетал косички. Лицо его было густо усеяно синими крапинками: когда-то он заряжал патроны у костра, высыпал порох в подол малицы, но от шальной искры порох вспыхнул - и только глаза чудом уцелели. Пороховые метинки обезобразили ему лицо…
    С Ермилкой приехала жена Марья с грудным мальчонкой и двумя дочурками трех и шести лет да старик отец Макар-ики, седой, с тощей бороденкой.
    Новопоселенцы были тихи, неразговорчивы и очень бедны: носили дырявые малицы, до того старые,
вышаркавшиеся, что никому не угадать, из какого они меха. Обувь им заменяли замшевые чулки выше колен, у подошвы отороченные мехом, тоже уже вышарканные. В этих чулках они ходили и в сухую погоду, и в ненастье. У Марьи было еще суконное платье неопределенного цвета, изношенное, грязное.
    Отличались ханты трудолюбием. Старик, едва приехав, принялся плести гимгу, ловушку для рыбы, по-русски - морду. Марья, когда засыпал ее грудной сынишка, мастерила лукошки из бересты.
    Ермилка горячо взялся неводить с артельщиками. Свой пай сразу же после улова он отвозил за протоку и возле чума засаливал рыбу в бочке или в большом деревянном корыте, вялил, сушил. В парму вступать не хотел. "Своим родом рвать нельзя. Без рода пропадешь", - говорил он. Никто ему не возражал. А то что он отдельно засаливал свою долю улова, было даже выгодно: запасы соли у мужевских переселенцев быстро истощались.
    В общем, Ермилкой оставались довольны, и он, похоже, не раскаивался.
    Через неделю с небольшим подошла к концу соль. Хоть и промышляли зыряне ветхим неводом, который то и дело приходилось чинить, но ловилось хорошо, очень хорошо. Соли требовалось много.
    - У Ма-Муувема, поди, и соль есть? - пытал Эль Ермилку.
    - Маленько есть…
    - Едем к Ма-Муувему! - предложил Эль, втайне надеясь разжиться и вином.
    - Знаешь, сколько он сдерет?
    - А как путину упустим?
    Довод был веский. Но Гриш предложил подождать катер, который обещал прислать Куш-Юр, авось не пустой придет, чего-нито подкинут им. Да и распечет их Куш-Юр. Рыба к Ма-Муувему, чего доброго, уйдет, катер порожняком вернется. Как Куш-Юру в глаза смотреть?
    - Вот заладил, Куш-Юр да Куш-Юр! Или мы сами своему добру не хозяева? Что нам надо, то и сделаем! И шабаш! - ожесточился Мишка.
    Даже Сенька, когда Гриш оглянулся на него, ища поддержки, отвел взгляд. Разъярился Гриш… Но что он может один против всех!
    "Круто не поворачивай", - вспомнил наставление Куш-Юра… Соль впрямь очень нужна. Есть ли она в Мужах? Да туда и долго… А здесь наверняка и под боком…
    Они возвращались с рыбалки, неторопливо гребли, переговариваясь вполголоса. Эль опять завел свое и даже ушам не поверил: Гриш согласился.
    - Будь по-вашему! Съездим за солью.
    Эль завопил от радости.
    - Однако ездить не надо. Моя поедет, Макар-ики поедет, рыбу Ма-Муувему отвозить, спрашивать будем, - вызвался Ермилка.
    - Завтра! - Элю не терпелось.
    - Завтра - нет. Завтра рыбы мало.
    - Чего - мало, калданка, поди, наберется.
    - Калданка - мало.
    - А тебе что останется?
    - Сперва долг плати. Потом себе бери.
    - Так ты много должен?
    Напоминание о долгах заметно опечалило Ермилку:
    - Не знаю. Однако много…
    - Как не знаешь?
    - Ма-Муувем муку давал, чай давал, винка… Платить надо. Без Ма-Муувема как жить? Совсем худо будет.
    - Так ты давай к нам в парму навсегда, насовсем! - позвал его Гриш.     Ермилка головой покачал:
    - Нельзя своего рода бросать.
    - Худо твое дело, - посочувствовал Эль.
    - Худо, худо, - закивал Ермилка.
    Гриша охватило возмущение, зря дал согласие на поездку к Ма-Муувему! Рядом греб Мишка. Гриш процедил ему:
    - А мы еще на поклон потянулись к обдирале-живодеру!
    - На нас не разживется, знаем, где власть! - в полный голос отозвался Мишка и самонадеянно шевельнул усиками.
    Густые, темные брови Ермилки нахмурились, он забормотал недовольно:
    - Зачем лась? Лась мука, винка не давал. Ма-Муувем давал. Пошто болтать? Ма-Муувем услышит - мне худо будет. Больше винка не даст, муки, чай-табак не даст. Как жить буду?
    "Еще передумает ехать!" - Эль поспешил вмешаться.
    - И впрямь - чего болтать? Не бойся, - потрепал он Ермилку по плечу, - не скажем власти. Это так, зря брехали, на ветер. Пускай выручает нас Ма-Муувем. Заплатим и спасибо скажем.
    Ермилка немного успокоился, даже криво улыбнулся.
    - Ладно. Маленько поговорю с хозяином. Может, выручит, может, нет.

2

    Летний стан рода Ма-Муувема расположился на берегу Большой Оби, выше Вотся-Горта.
    На зеленой лужайке в беспорядке стояли островерхие чумы, в эту летнюю пору покрытые берестой. Возле каждого жилья дымились костры, бродили лениво собаки, на вешалах сушились растянутые сети, висела связками рыба, вялилась.
    Чум старшины Ма-Муувема выделялся и размерами, и тем, что рядом с ним, под навесом, выстроились ряды бочек и ящиков - богатые запасы рыбы. Такие же бочки и ящики теснились и в большом каюке, принадлежавшем старшине. Вдоль берега стояло множество других лодок - больших и малых.
    Ма-Муувем, коренастый, с висячими темными усиками, черноволосый, остриженный под кружок, на вид еще не старый. Двигался он медленно, должно быть, старался придать себе больше важности и мудрости. Ведь недаром его зовут Ма-Муувем - Моя Земля. Даже мало нуждающиеся сородичи признавали Ма-Муувема своим главой, ответственным за всех перед властью, - старой ли, новой ли. Ему сдавали прежде ясак, и он вносил его за весь род в казну. Он был и судьей, разбирал споры между сородичами, определял меру наказания, вплоть до предания виновного властям.
    А бедные сородичи - ими же были без малого все - полностью зависели от Ма-Муувема. Его неводом на его лодках они промышляли на полупаях, ему сдавали свои уловы за продукты и товары, а чаще всего в уплату прежних долгов, которые никогда не кончались.
    Семья Ма-Муувема была небольшая: две жены - пожилая Пекла и молодая Туня, обе бездетные, и хромой племянник-сирота - девятнадцатилетний Пронька.
    Мужиков на стане Ермилка не встретил - неводили. Бабы и ребятишки разделывали и засаливали рыбу. Тем же занимался возле чума и Ма-Муувем.
Старшина даже не поинтересовался, много ли Ермилка привез рыбы, не спросил, хорошо ли ловится в Хашгорт-Егане. Бросил взгляд на Ермилкиного отца, выразил неудовольствие.
    - Оба мужика кинули рыбалку! В разгар лета! С бабой мог приехать.
    - Баба с грудником, - виновато пояснил Ермилка и, желая его поскорее задобрить, сообщил:
    - Зыряне соль всю высолили.
    - Гм! Худо дело без соли.
    - Худо. Совсем худо, - подал голос Макар-ики и поскреб под косичками. - Хлеба нет. Ничего нет. Одна рыба.
    - Кругом нынче беда. - Ма-Муувем перестал разделывать муксунов, поспешил к лодке Ермилки - принять рыбу, словно вдруг испугался, что добыча уплывет обратно в реку.
    Он окинул оценивающим взглядом бочку и два больших корыта с рыбой, слегка поворошил ее сверху, велел перегружать в свой каюк. Пробурчал:
    - Маловато. А долгов у вас ой-ой.
    Замечание Ма-Муувема еще больше пригнуло и без того робевшего, ссутулившегося Макар-ики.
    - Сколько наловили - все привезли, - боязливо, шепотом сказал старик.
    Ермилка промолчал. Натужившись, боясь вывалить рыбу в воду, он двигал двадцативедерную бочку. Макар-ики кинулся помогать сыну. Вдвоем они переставили ее с борта на борт.
    Управившись и переведя дух, Ермилка заговорил со старшиной.
    - Шибко худой невод у зырян. Маленечко половят, опять долго чинить надо. Однако маленько добыли… Рыба там есть. Соли нет. Винки тоже нет. Гажа-Эль ой мучается. Он без винки как рыба без воды.
    - Ай, пьяница! - засмеялся Ма-Муувем. - Пускай воду пьет! Рыба в воде не дохнет. А то подохнет Гажа-Элька. Шибко худая пора.
    Старик с Ермилкой подобострастно улыбнулись. Настроение старшины хорошее, самая пора для главного разговора, и Ермилка повел его, не откладывая.
    - Без винки не умрет, так без соли и хлеба - беда. Всем беда. Говорят, кто хлеб продаст, соль, винку, хорошо рыбу дадут, пушнину давать будут… Ермилка тоже, - намекнул он после паузы и на себя.
    - Куда денешься. Жить надо. Винку пить тоже надо, - грустно вторил Макар-ики.
    Ма-Муувем положил за нижнюю губу измельченный табак, прикрыл древесной ваткой, смачно засосал, поддразнивая Макар-ики с Ермилкой.
    - Надо, надо, - оттопыривая нижнюю губу и не переставая сосать, охотно отозвался старшина. - Мне надо, тебе надо. В лавке - нет. Ничего нет. Купец не едет. Озыр-Митька - тю-тю. Новая ласть бедная… Хватит, однако, болтать. Пойдемте в чум, зарубку сделаем на палочке. Уплатили вы маленько долг.
    "Маленько… Сколько ни плати, все маленько", - печально подумали в одно время отец с сыном и, переглянувшись, поплелись за старшиной.
    Чум Ма-Муувема был просторный, с очагом посередине. Матерчатые пологи по обе стороны от входа отгораживали спальни его жен. На земле, у входа, лежало несколько досок вместо пола. Позади костра, в глубине чума, виднелся кованый сундук, на нем деревянные божки-идолы, - семейная реликвия, а чуть повыше сундучка висел, прикрепленный к шесту, маленький медный образок Николая Угодника - единственного православного святого, признаваемого и почитаемого крещеными хантами. Возле сундука на низеньком переносном столике расставлена разная посуда, в основном самодельная - деревянная и берестяная. Убранством жилище старшины, кроме разве иконы да сундука, ничем не отличалось от жилищ его сородичей, та же грязь и копоть. Над костром висели нечищеные, черные чайники и котлы. А повыше их, у дымохода, на специальных жердях - рыбьи чешки. С них стекали в очаг, на угли, прозрачные слезинки жира, которые в бедных чумах собирали, как драгоценность, а здесь они сгорали, распространяя чад.
    Войдя в чум, Ма-Муувем снял с себя суконную парку и остался в черном жилете, надетом поверх длинной, чуть не до колен, красной рубахи. Он кликнул старшую жену Пеклу. Та оставила засолку, поспешно вошла, старательно закрывая краем платка смуглое морщинистое лицо, чтобы его не видели сородичи мужа. Того требовал обычай. Одета она была в красное платье. Пекла принялась хлопотать возле очага.
    Пока готовился чай, Ма-Муувем достал из-за сундука связку палочек разной длины и толщины, старых, уже потемневших от времени и совсем свежих, чистых, со многими зарубками и крестиками. Это были своеобразные "долговые книжки". Старшина не знал грамоты.
    Ма-Муувем сел перед очагом, скрестил ноги, указал, чтобы сел и Ермилка с отцом. Он ловко перебрал мясистыми пальцами связку и отыскал нужную, почерневшую палочку с зарубками на обеих сторонах.
    - Вот ваши долги. - Ма-Муувем показал палочку старику.
    - Наши, - признал старик со вздохом. - Ой, много, однако, зарубок без крестиков.
    Ма-Муувем пожал плечами:
    - Много едите, много пьете чужого. Даром давать не могу. Совсем ничего не осталось. Купить негде. Сами знаете.
    - Так… так… - растерялся Ермилка. - Вот беда. Как быть?
    - Как быть… Одну зарубку перекрестим, думать будем. - Ма-Муувем взялся за нож. - Какую? Глубокую нельзя - винку брали. Шибко дорого. Рыба ваша столько не стоит. Эту уберем, неглубокую - чай-сахар. - И, не дожидаясь согласия должников, ловко и быстро сделал перекрещивающий надрез на неглубокой зарубке.
    - На одной рыбе живем. Детям шибко худо. - Макар-ики приложил руку к груди и поклонился, взывая не к снисхождению, но к новой щедрости.
    - Ничего им не сделается. Сам рыбой кормлюсь. И ты кормился. Долгов за вами вон сколько еще, - старшина потряс "долговой книжкой", хотел было сунуть палочку в связку и положить ее на заветное место, но, подумав, помедлил. - Соли нет у зырян? И у вас?
    - Нету, нету. Совсем беда, - заискивающе закивал Ермилка.
    Ма-Муувем почесал в мясистом затылке.
    - Жалко мне вас. Однако маленько выручу солью. Из последних своих остатков. Опять даю в долг. Я всегда выручаю. Ма-Муувем - добрый. - И сделал новую глубокую зарубку на палочке Ермилки.
    Старик не сводил глаз с его рук, и в это мгновение вздрогнул, будто его самого чиркнули ножом.
    - Больно глубокую зарубку сделал, однако, - заметил Макар-ики.
    - Гм! - недовольно дернул плечом Ма-Муувем. - Теперь соль дороже винки. Не хотите, не берите. Строгнем зарубку.
    - Берем, берем соль! - поспешил согласиться Ермилка.
    - Беда с вами. Сколько мороки мне, - притворно вздохнул старшина. Положил связку на место. - А зырянам соль сам привезу. Мне так и так побывать к ним. На моей земле промышляют… К празднику, и Ильину дню, приеду. Передайте. Лишнего не болтайте. Среди них партизан есть. Может, "красный человек", опасный…
    - Не-ет, - убежденно затряс косичками Ермилка. - Простой мужик, рыбак.
    Макар-ики, понурив седую голову, не переставал вздыхать:
    - Мало, мало даешь, хозяин. Совсем худо. Без табаку нет жизни, лучше умирать.
    - Нету табаку! Пока нету. - Ма-Муувем ловко извлек изо рта табак с древесной ваткой, стряхнул на пол возле очага. - Все. Будем чай пить. Потом работать. Скоро народ вернется с неводьбы.
    Он дал знак Пекле, и та бесшумно пододвинула к гостям низенький столик, внесла миску с малосольной рыбой, несколько сухарей, налила чай в кружки.
    Чаевали недолго. Хотя хозяин и делал вид, что рад уплате долга и не жалеет угощения, но было заметно, как торопился он окончить потчевание. Не ожидая, когда Ермилка с отцом поедят, он дал каждому по кусочку ватки, отсыпал по щепотке табака из костяной табакерки - пусть пососут, как и он, после еды. Для него это было верхом хлебосольства. Встав, Ма-Муувем повел поспешно вскочивших гостей под навес. Открыл деревянный ларь и наскреб Ермилке треть мешка крупной, грязноватой соли.
    - Маловато, однако, будет. Много ли этим насолишь рыбы? - попытался поторговаться Макар-ики. Ермилка покорно молчал.
    Ма-Муувем развел руками:
    - Я не купец. От себя отдаю. Сам видишь - остатки наскреб. Рыба еще в реке. Может, не напромышляете. Торопитесь-ка на лов. Долг отдавать нечем будет.
    Ермилка молча поднял мешок и потащил следом за отцом.

3


    Проводив гостей, Ма-Муувем снова обрядился в суконную парку и вышел на берег встречать рыбаков. Где-то они, видно, задержались, и он ходил взад-вперед, размышляя о том о сем и, между прочим, про то, правильно ли он сделал, отпустив Ермилку промышлять с зырянами отдельно от своей рыбацкой ватаги.
    "Может, зря? Мог и здесь Ермилка неводить с остальными моими людьми, - хмурил он темные брови. - Однако нет. Тут и так лишка людей для одного невода. Каждому - полпая. Один полпая, два полпая, три полпая, шесть полпая, восемь полпая… Много-много. Сам лопает, женка лопает, детка лопает… А-а-а… Сколько рыбы пропадает. Зыряне Ермилке полный пай дают из всего улова. Ермилку кормят, женку, деток, старика. Рыба не пропадает ни маленько. Вон сколько привез. Из моей ватаги столько никто не отдает за долг. Дурная башка ихняя парма… Пай дают, кормят… Пускай еще берут кого с Ермилкой. Безголовые. Как глупые рыбы, в сеть лезут. Без приманки. А если приманить? Однако мой невод удачливый. На моей земле - все на меня промышляют".
    Тут показались рыбаки, он остановился и уставился на вереницу лодок, стараясь предугадать - уловистый ли был день.
    Вскоре лодки пристали к берегу. В одной из них сверкала живая серебристая куча. В неводнике чернела мокрая снасть. Один за другим сошли на берег двенадцать рыбаков - пожилые, средних лет и совсем еще молодые парни, все одетые в плохонькие малицы с короткими рукавами, вымокшие, босые, посиневшие. На Оби и летом студено. Без разговоров каждый занялся своим, хорошо известным делом. Работали сосредоточенно. Одни выгрузили и осторожно, чтоб не повредить ненароком собственность старшины, развесили невод. Другие под зорким присмотром Ма-Муувема перетащили рыбу на берег и стали делить ее поштучно, строго соблюдая уговор: старшине - половина всего улова, а из остальной половины - взрослым рыбакам полный пай, подросткам полпая.
    День был удачным. Даже большого осетра поймали. Ма-Муувем бесцеремонно отложил его в сторону, не пустив в дележку.
    - Счастливый мой невод. Поймал для хозяина. - И успокоил рыбаков: - В другой раз уловится, вы поделите.
    Так повторялось раз за разом, повторится и в будущем, поэтому рыбаки отнеслись к обещанию старшины безучастно.
    Наступил вечер. Стало пасмурно. Подул ветер, нагоняя дождевые тучи, и люди на стане совсем помрачнели, насупились. Никого не радовало возвращение к родным очагам. Вымокшие, озябшие, всецело зависящие от прихоти и воли человека, которого они не смели ослушаться и от власти которого даже не помышляли избавиться, рыбаки молча разбрелись по чумам. И хотя возле каждого жилья ярко пылал костер, людей прибавилось, и они занялись разделкой и засолкой свежей, доставшейся при дележке рыбы, в становище было по-прежнему тихо. А когда закапал дождь, оно будто вымерло. Натрудившиеся за день люди спрятались в своих чумах в надежде поскорее уснуть, забыться, не слышать дробного стука дождя по берестяным нюкам, шума ветра в тальниковых зарослях, плеска волн на реке.
    Только в чуме старшины еще долго не спали. Ма-Муувем с женами и племянником Пронькой неторопливо, смакуя и громко отрыгиваясь, ужинали свежим жирным осетром.
    На ночь, как всегда, Пронька отправился сторожить каюк с рыбой - лодку могло оторвать волной от прикола и унести течением. Но не ради одной рыбы наряжал Ма-Муувем Проньку: на каюке под берестяной палубой был потайной плавучий лабаз, в котором хранилось все то, что давало старшине власть над сородичами, - сухари, табак, соль, водка. Под палубой укрывался от непогоды и Пронька со своим верным псом Колыхом. Сторожил Пронька охотно. Иногда его навещала, якобы для проверки, молодая жена дяди - полнотелая, румяная Туня, с которой приятно было побыть наедине. У Проньки от рождения одна нога не действовала, и он ходил, держась обеими руками за длинную палку и переставляя здоровую ногу. Это не мешало молодой Туне тайком крутить с ним любовь. Скучно было ей с пожилым Ма-Муувемом, в жены которому ее продали за долги.
    После ухода Проньки Ма-Муувем улегся под пологом Туни. Пекла, погасив костер, ушла на свою половину, довольная, что не ее черед спать с мужем.
    Понежившись с женой, старшина отвернулся и размечтался о предстоящей поездке в Вотся-Горт. Желание зырян раздобыть у него соли, вина и, может быть, хлеба радовало его.
    "Однако новая власть зырянам тоже как ненастье, - думал он под шум шквального дождя и ветра, сотрясавших чум. - Видать, сильно бедуют, не как мои люди. Мои люди с рыбой, с солью, винку на праздник пьют, табаком когда балуются. Ма-Муувем худо не делает, в беде людей не кидает. Грех так, в тайге людям помогать надо. Я - людям, люди - мне. Зыряне знают. То бы Ермилку не отпустили. Целых два мужика не пожалели. Учуяли, где есть спасение. Беда гонит, беда дорогу кажет. Я помогу… Лучше в долг дать. Гологоловый председатель - росомаха, глядишь, выследит, вынюхает мой лабаз. Крошки не оставит. Русских и зырянских купцов не пожалел… Однако в тайге ходи не ходи - мало увидишь. В тайге погаными руками не нашаришь… Да ведь и куница тоже ловится. Шибко сторожиться "красных людей" надо, очень шибко! В долг дам - мне отдадут. Зыряне сейчас - как по снегу без лыж, а народ промысловый, старательный. Гришку и Эльку давно знаю. Охотники. Не хуже хантов напромышляют пушнины. Долг отдавать будут. Как мои люди. Тоже моими людьми будут. Будут! На моей земле промышляют. Мою рыбу, моего зверя: значит, мне пушнину отдавать надо. Ма-Муувем спрячет - никто не найдет. Пушнина - не рыба, полежит себе. Ма-Муувем шибко не бежит, Ма-Муувем маленько ждать будет. Купцы обратно заведутся. Как без купца? Как тайга без зверя? Как Обь без рыбы? Как ханты без чума? Как мужик без бабы? Нельзя без купца. Купец придет, купит у Ма-Муувема пушнину. Купец продаст Ма-Муувему товар. Ма-Муувем сам станет купцом…"
    Эта мысль приятно взволновала его, и, жмурясь, он сладко потянулся. Зашевелилась жена.
    - Спи, - не разжимая глаз и боясь упустить сладкое видение, шепнул он.
    - Сам, однако, не спишь. Раз тебе не спится, и мне не до сна. С каюком бы чего не случилось, - едва слышно выдохнула Туня.
    - Пронька укараулит. Не первый раз. Худо будет, позовет.
    - Пронька? Может не поспеть. Из-за ноги.
    - Может… Вот дурная погода! - к нему пришло беспокойство, он немного приподнялся на постели.
    - Сходи-ка, погляди. Все ведь добро наше там. - Туня преданно прижалась к мужу.
    Ма-Муувем поласкал ее тугие груди. Забота молодой жены о добре была ему по душе, но не хотелось расставаться с приятными мыслями, оставлять теплый полог, выходить из чума.
    - Разбуди Пеклу. А то сбегай сама, я подумаю тут… - Он не договорил - важными думами с бабой не делятся.
    Каюк надежно был причален к берегу несколькими якорями на цепях - Туня это хорошо знала. Знала она, и что муж не пойдет в ненастье проверять каюк - одну из жен пошлет, и ей хотелось, чтоб этой женой была она. Но, добившись своего, Туня не выказала радости. Продолжая хитрить, лениво села на оленью шкуру, служившую постелью, и простонала:
    - О-о, проклятая непогода! Неохота вставать.
    Но этого уже не мог допустить Ма-Муувем: баба не смеет лениться, уклоняться от работы и выражать недовольство.
    - Но-о?! Знай свое дело! - строго одернул он Туню. - Люки палубы проверь, мешки бы не промокли.
    Туня молча выползла за полог, надела суконную ягушку-шубу, повязала голову платком и прислушалась к сонному сопению Пеклы. Соперница и старшая хозяйка, которую она недолюбливала и которая в последнее время стала за ней подозрительно приглядывать, спала. Туня потопталась у выхода, будто пересиливала себя, и вышла из чума на дождь и ветер.
    "Молодая, а о добре заботливая", - мысленно похвалил ее Ма-Муувем и предался своим размышлениям.
    "Коли в беде - на все пойдут. Но для начала надо винки дать. Как купец делал. Сами в аркан полезут. Элька, лишь бы попало в рот, - все продаст. Да еще в Ильин день. Уже мучается без винки. Ермилка не сбрешет… Другие тоже не стерпят. Сумею раззадорить их. Купят винки, и я попью с ними. Не на своей земле промышляют. Должны угостить хозяина…"
    У Ма-Муувема слюнки потекли. Перед его взором всплыла картина предстоящего пиршества после удачной сделки с зырянами. В сладких грезах, не дождавшись молодой жены, он незаметно уснул. Когда она вернулась, он так и не узнал, а если бы и узнал, красивая, чернобровая Туня сумела бы убедить старого, верящего в незыблемость строгих родовых обычаев мужа, что вместе с беспомощным Пронькой кое-как уберегла каюк с добром от сильного прибоя, промучившись всю ночь.


   На главную страницу "Северной панорамы"
Северная панорама
"Северная панорама". При использовании материалов
ссылка на "Северную панораму" обязательна.


Яндекс.Метрика