Мария Ёлтышева

Северная панорама


Микул Вань

Северная панорама

Вот уж несколько ночей не дает покоя бессонница. То ли оттого, что никуда на работу спешить не надо, уж несколько лет на пенсии, то ли лошадь поить не нужно, без которой раньше и жизни не представлял. В последние годы держал двух лошадей да таких, о которых мечтал всегда - быстрых, выездных, сам их обучил. Только несчастье одно за другим подкрались: в один год в летнюю жару не выдержало сердце старой лошади. Осталась молодая, да только следующей же весной и та попала под электрический ток, коснувшись провода, протянутого под землей непутевым заезжим соседом.
Вспомнив про это, комок подкрался к горлу, повернулся на другой бок, но сна как небывало, да и солнце уже подглядывало под плотно закрытые занавески. Начинался новый день.
Пока домочадцы еще нежатся в постели, чтоб не потревожить их, бесшумно оделся, наспех выпил кружку молока, собрал все необходимое и плотно прикрыл за собой дверь. Где-то недалеко послышался лай собаки, деревня просыпалась. Любил он в эту пору ездить проверять сети, когда не шелохнется ни одна ветка на деревьях, а вода в реке, словно, зеркало, только слышен иногда всплеск нырнувшей рыбки.
Бережно перебирая сеть, вынимал одну рыбку за другой, сегодня улов неплохой. Значит, полакомятся домашние свежатиной. Только присел на сиденье, вдруг сердце зажало так, что круги пошли перед глазами. Что-то в последнее время частенько стало пошаливать.
Немного отдохнув, завел свой "Ветерок" и помчался к берегу. Бросил якорь, ловко выпрыгнул с лодки и с ведром рыбы поднялся на гору. Присел на скамейку, на которой часто жены ждали своих мужей с охоты или рыбалки. Вечерами молодежь здесь пела под гитару.
Окинул взглядом молчаливую реку, которая уже на солнце переливалась разными бликами, кинул взгляд на стог сена, который успел вчера собрать сосед, и вспомнилась Микул Ваню его далекая юность. Да и жизнь, как один миг пролетела перед глазами.
Ещё в начале 20 века семье пришлось остаться в селе, несколько оленей отдали в чужие руки, так как без мужчины в тундре одним женщинам не выжить. В люльке были еще со своим двойником братом Митрофаном, которому не суждено было выжить, когда пришли раскулачивать. А в это время в семье росли шестеро девок да мать одна на всех, отец с Германской войны еще не вернулся. Забрали всех оленей, женскую одежду и всю домашнюю утварь, ничем не побрезговали, даже самодельных, бесхитростных девчачьих кукол не постеснялись забрать, все, что было нажито великим трудом, каслая оленьим стадом по просторам Севера. Пришел отец раненый с фронта, ездил в город искать правду, да только добрые люди чужого богатства уже не вернули многодетной семье. Трудолюбивая семья перенесла это горе. Но из-за людской несправедливости, да от ран не выдержало сердце отца, рано ушел на тот свет. И с тех пор всегда Микул Вань завидовал тем ребятам, у которых были отцы.
В семье всегда держали корову, телят, лошадь с жеребенком да овец штук десять всегда было. Места тут благодатные. Сядешь за весло да под пение девушек и женщин не заметишь, как и до покосов доехал, хотя порой грести приходилось и километров десять. Рано Микул Ваню пришлось взять на себя все мужские обязанности в семье. К девяти годам уже умел все делать по хозяйству. Да тут и война началась, там уж не до игр. Пришлось ему, вместе с другими пацанами помогать рыбачить для фронта. До поздней осени тянули невод, бывало, выйдешь из воды босиком, а ноги красные как огонь горят, там, кстати, и научился хорошо говорить на хантыйском языке, помимо зырянского и русского, работать в бригаде на сенокосе, где жара и комары продыху не давали.
Помнится, был случай, вон у того поворота реки, возвращались как-то с покоса, неводник (большая лодка) был загружен сеном и лошадьми, они с Антоном да трое девчонок. А тут, совсем некстати, погода разбушевалась, начали реку переваливать, лошади забеспокоились и не успели оглянуться, как оказались в воде. Дома уже все ждали, люди стояли на горе и наблюдали. Женщины кричат, бегают по берегу. Да не у кого помощи просить в деревне - то мужиков нет. Помнится, крикнул тогда всем, чтоб за сено да за лодку хватались, ведь плавать-то никто не умел. Да и такое тут течение, что сопротивляться бесполезно, так течением и вынесло до другого поворота реки. Много в то время в колхозе было лошадей, коров, звероферма работала, парники колхозные были, огороды, где выращивали не только картошку, но и турнепс, редьку, репу, морковь. Всем работы хватало.
Вздохнул Микул Вань, и на миг показалось, что снова он юный, с кудрявой шевелюрой, бесшабашный веселый хлопец.
А какие вечерки тут были, заиграет, бывало, гармонь вся молодежь тут как тут. Клуба тогда не было, так собирались у какой-нибудь бабки или просили на вечер дом, где больше места, там уж допоздна песни, игры, пляски. Под рождество девчонки гадали, парни старались подглядеть. Ходили со звездами по домам славили с молитвой.
А какие качели на Пасху ставили, раскачаешься так вся деревня как на ладони. Девушки визжали, потом затягивали песни, парни подтягивали. И под нежное пение хора, кажется, замирало все вокруг. На проводы зимы всегда были гонки на лошадях. Лихой парень Федька, гнал коня так, что вихрем пролетал мимо своих соперников, стоя на санях без шапки. Коней готовили заранее, да не кнутом, а лаской. Лошадь, ведь как ребенок ласку любит, все понимает.
Деревня- то небольшая, стоит на горе, кедрач хороший и речка Васьюганка, бежит с Уральских гор и сливается с малой Обью. Неширокая речка-то, поэтому и не заходят сюда большие пароходы. Но не зря люди выбрали это место и зверь в лесу, и ягода разная, дичи много и рыба всегда водится. Хороший народ, трудолюбивый, всегда жили крепким хозяйством, поэтому иногда соседи и называли деревню "кулацкой". Но сельчане даже немного гордятся. А ведь на кого можно в этой жизни надеяться, разве только на себя.
Пробежал легкий ветерок, зашелестела трава, как бы, перешептываются друг с другом о чем-то сокровенном. Посмотрел Микул Вань на Васьюганку, молчит река, а ведь сколько тайн хранит она. Немного нынче воды, да и осень уж скоро.
Помнится, было время, когда день и ночь шли сюда катера с большими баржами за кирпичом. После войны уж было. Приехали начальство, с Москвы даже были, говорят, что кирпичный завод здесь строить будут. Один из них остался, так его "Москва Иваном" прозвали. Он вместе со всеми копал, замеры всякие делал, глину проверяли. Вначале сделали большой деревянный чан высотой, наверно с метр, на носилках женщины носили глину, а другие разбавляли водой и месили ногами, босиком, обуви - то не было хорошей. Потом стали на двух лошадях месить, по кругу ходили. И надо было день и ночь работать до тех пор, пока глина не станет такой вязкой, что замотаешь его вокруг пальца и ни одной трещинки. Готовую глину приносили в маленький, дощатый сарай, разрезали проволокой и клали в формы. Сухой кирпич таскали на носилках в печь, где три дня калили, такой кирпич уж сломать было невозможно. Позднее привезли пресс, появился первый грузовик в деревне, сделали железную дорогу узкоколейку, женщины загружали кирпич в тачки, вывозили в сарай, после просушки в печь. Готовый кирпич по ленте спускали на берег. А уж когда баржа придет все, от мала до велика, шли её загружать. За один кирпич платили одну копейку, но люди старались больше носить, чтоб подработать. А после работы надо спешить на покос, ведь у каждого своё хозяйство.
На сенокос старались выходить после Иванова дня. Трава тогда первосортная, мелкая, пахучая. Ляжешь на траву, раскинешь руки и такой аромат, что голова кругом. Любят коровы такое лакомство, ничего не оставляют. Покосы-то здесь в основном в тальнике, где в зной и дуновенья ветра не почувствуешь. Косили чисто, чтоб ни травинки не оставалось возле дерева. Землю свою любить, лелеять надо, она нас кормит. Детей своих тоже этому научил. А их немало немного, а восемь душ. Вот уж как подросли, сами стали с матерью ездить косить, тогда весело было от ребьячего гама на покосе, старшие не отставали от взрослых и подтрунивали над младшими, чтоб тоже подтягивались. Позднее и внуки потянулись за родителями. Давно разлетелись дети из родительского гнезда кто куда, у них свои заботы, но летом всегда стараются собраться, чтоб подсобить в хозяйстве. Часто селяне спрашивают, мол, кого из детей ты больше любишь. Да как только они не поймут, что на руках десять пальцев, поранишь какой, одинаково заболит, так и детей разве можно делить.
Микул Вань посмотрел на свои мозолистые, огрубевшие с годами руки, давно уж пальцы перестали выпрямляться от тяжелой работы, но сила еще чувствовалась.
Надо подниматься и идти управиться помочь жене с коровой, да и сена бы вязанку не помешало привезти. Что-то сердце опять защемило... Подул легкий ветерок, и мелкая рябь пробежала по воде.
Вот кто-то завел мотор, вероятно, очередной рыбак поехал сети проверять, завозилась в ведре еще живая рыба, над головой, окликая друг друга, пролетела стая лебедей.
"Как хорошо", - прошептал Микул Вань, рука его как плеть повисла в воздухе, взгляд остановился на сияющем солнце, но он уже ничего не видел и не слышал.


Северная панорама
© "Северная панорама". При использовании материалов
ссылка на "Северную панораму" обязательна.