Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама   Click to listen highlighted text! Добро пожаловать на сайт газеты to Северная панорама
Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Воспоминания детей Ивана Истомина об отце и его друзьях

Северная панорама

к 100-летию ивана истомина


Воспоминания детей Ивана Истомина
об отце и его друзьях

Продолжение, нач. в №4 “СП”

Северная панорама
Иван Истомин с семьей
в своем дворе. Салехард

Рассказы Валентины Ивановны 1944 г.р.

НАРОЧНО НЕ ПРИДУМАЕШЬ

В Салехарде папа любил ходить на берег Полуя, притока Оби. Сидел, смотрел вдаль, отдыхал, думал. Иногда брал с собой самодельный небольшой этюдник, порисовать. Берег был высокий, с него открывалась даль – необъятная, зелёно-голубая. Это место было недалеко от дома, но как раз по пути от берега до дома, (возле рынка) стояла закусочная, её ещё называли “забегаловка”. Отец иногда, возвращаясь домой с берега, в неё “забегал”. Там столики были на высоких ножках, как грибы. Наливалось вино и спирт под разные закуски. На столиках стояли графины с водой. Папа развёл немного спирта в стакане и стал легонько постукивать ногтем пальца по его стенке. Таким способом можно по звуку определить хорошо ли смешался спирт с водой. Если звук стал чистым, звонким, значит готово, можно пить. За этим же столиком стоял мужчина, видимо, специалист по разведению спирта. Он сказал: “Надо не так, а вот как!” и щёлкнул по отцовскому стакану. Стакан упал набок. Мужик скрылся. Папа рассказывал об этом со смехом. Он умел посмеяться в ситуации, когда вроде не до смеха. Вспоминал он и такой случай:

Сидел он днём у окна в гостинице и брился. Открывал пошире рот, чтобы чище выбривалось. Вдруг что-то щёлкнуло в челюсти и всё – рот не закрывается. Помочь некому, он в номере один. Пробовал закрыть рот руками – не получается, силы нет. Что делать? Больно. Паника? Но не тут-то было! Отец всегда считал, что не бывает безвыходных положений. Изощрился, хотя это было совсем не просто, и изо всех сил стукнул челюстью о подоконник. Пришёл в себя с закрытым ртом.

Мы переехали в Тюмень в 1959 году. Жили на улице Республики возле почтамта. К нам часто заезжали с Севера. Папа был всегда рад землякам. Иногда гости ночевали. Было тесно, поэтому им стелили на полу. Однажды поздним зимним вечером заходит старый знакомый из Салехарда. Прилетел по делам. Утром у него встреча с важным начальником в самом обкоме партии. Отец с гостем посидели на кухне за бутылочкой, которую гость принёс. Все легли спать, гостю постелили на полу возле письменного стола. Ночью самый младший сын проснулся от булькающих звуков и увидел на фоне окна, подсвеченного со двора электричеством, силуэт приезжего, пьющего что-то из горлышка бутылки. Ну что, у взрослых свои причуды. Сынишка снова уснул. Гость тоже. Утром шум. Приезжий в панике. Он умывался и в зеркале увидел, что у него на губах как бы нарисован кружок фиолетового цвета и язык тоже фиолетовый. Их ничем не получается смыть. А ему ведь идти разговаривать в обком партии! Никто ничего не может понять. Так вот, у отца возле письменного стола стояло полбутылки фиолетовых “химических” чернил. И папа, и все дети пользовались этими чернилами. Шариковых ручек ещё не было. Гость ночью захотел пить и, наткнувшись рукой на бутылку, решил, что в ней что-то, что можно пить. Этот случай часто вспоминали. Чернила убрали подальше. Как прошла встреча в обкоме, ночной гость не сообщил!

Северная панорама
Во дворе дома в Салехарде с Бобкой

НЕЗВАННЫЙ ГОСТЬ

В марте 1949 года мне шёл пятый год. Днём, когда отец был на работе в Торговой школе, а мы с мамой и маленьким братом Толей были дома (двери в те времена днём никто не закрывал на замок), зашёл человек в шинели, покачиваясь, с недобрым взглядом. Убедившись, что больше никого кроме нас нет, он сел на табурет и стал маму о чём-то спрашивать (не помню о чём). Мама набросила на меня платок и сказала: “Беги, скажи папе, что к нам пришёл пьяный!”. Школа, в которой работал папа, была в соседнем здании. Я побежала туда. Было очень скользко, ледяные кочки. Долго не могла открыть тяжёлую дверь. Наконец, меня услышали и открыли. Я сказала: “Папа, к нам пришёл пьяный”. Хотя в классе с отцом было ещё человека три, никто с ним вместе не пошёл. Может, это и к лучшему было. Мы с папой по ледяным кочкам дошли до дома. Зайдя в дом, отец спросил мужчину, что ему тут надо и попросил выйти. Ещё о чём-то поговорили. Мужчина встал, руки в карманах. Перед ним стоял инвалид на костылях. Со словами: “Ах, вы так!”, мужчина схватил нашу собачку Шарика за шкирку, поднял её и, пырнув ножом в грудь, отбросил в сторону и ушёл. Отец своим присутствием духа спас нас от злого человека. Позже выяснилось, что человек этот был из охранников 501-й стройки. Собачку мы вылечили, но она всё же вскоре погибла, попав под машину.

ПО ОДЁЖКЕ ПРОТЯГИВАЙ НОЖКИ

Папа любил свою семью и куда бы ни ездил, всегда привозил нам хотя бы небольшие гостинцы, подарки. Однажды, когда мне было лет пять, он привёз два пальто – мне и младшему брату Толе. Оба пальто были одинаковые, красного цвета, “девчачьи”. Других просто не было в продаже. Когда мы с Толей выходили гулять, взявшись за ручки, наверное, выглядели смешно, потому что соседские мальчишки и девчонки, встретив нас, смеялись, с издёвкой приставали к Толе: “Ты мальчик или девочка? Мальчик или девочка?”. Толя хоть и был маленький, трёх лет, очень обижался и, в конце концов, наотрез отказался надевать такое пальто. Но тогда у папы просто выбора не было

– послевоенный дефицит всего. В середине 50-х годов мама купила подольскую ручную швейную машинку, ставшую для семьи с четырьмя детьми большим подспорьем. Тут, как раз, отец приобрёл наконец-то хороший костюм. Ему предстояло выступить на ответственном праздничном мероприятии. Необходимо было укоротить левую брючину по колено, поскольку нога у отца была ампутирована. На швейной машинке должно было хорошо получиться. Мама всё аккуратно сделала, брюки выглядели – класс. Принесла отцу примерить. Укороченной оказалась правая штанина. Не та штанина! Это после пятнадцати лет совместной жизни! Проблемы по дому забили маме голову. У мамы (и у папы тоже) был сильный шок, поругались. С той поры мама никогда не укорачивала отцу брюки. Подворачивала штанину внутрь каким-то образом.

Северная панорама
Иван и Анна ИСТОМИНЫ 1952 г.

Рассказы Анатолия 1946 г.р.

НЕ ИМЕЙ СТО РУБЛЕЙ

Был у папы хороший друг, пожилой человек дядя Гриша. От него исходил оптимизм всегда. Когда разбирали церковь в Салехарде, дядя Гриша там работал, кирпичи разбирал. Ломом долбил. И вот он купил лотерейный билет, отдал его отцу, чтобы тот вместе со своими билетами проверил. Отец выписывал много разных газет. Однажды папа мне говорит: “Я в газете узнал, что дядя Гриша выиграл сто рублей. Сходи, крикни ему, что он выиграл”. Я побежал к церкви, кричу: “Дядя Гриша!”, он выглядывает, я говорю: “Ты выиграл в лотерею”. Он как заорёт! Я говорю: “Ты чё?”, а это он себе от радости ломом по ноге ударил. Хромал долго потом. Говорил: “Лучше бы я эти сто рублей не выигрывал”. А папа тоже: “Эх, надо было просто сказать, чтобы ты зашёл. Был бы сюрприз”. .. Дядя Гриша принёс как-то зимой половину небольшого мешка “карышей” – маленьких стерлядок. Они были как ледышки, как их есть? Дядя Гриша по-казал: открываешь дверь, вставляешь “карыша” в щель около шарнира, закрываешь дверь. Заледеневшая рыбка лопается на куски. Далее выбираешь кусочки, подсаливаешь и в рот. Вкуснятина. Северная панорамаТак мы всей оравой не меньше четверти мешка и съели. Дядя Гриша где-то сделал плотницкую работу и ему заплатили “карышами”. Он не унёс всё домой, а зашёл по пути угостить друга с семьёй.

Помню, у отца в комнате появлялись периодически чучела уток, которые он расписывал, раскрашивал. Эти чучела приманивали других уток во время охоты. Разрисовывались они для дяди Вани Юганпелика. Иван Антонович Юганпелик был ненецкий поэт и друг папы. Он очень помогал нашей семье утками. Я был ещё маленький, а дядя Ваня Юганпелик взял меня с собой на лодке на охоту, на рыбалку. У него были болотные сапоги, я помню. Потеряв на фронте ногу, ходил на протезе. Он идёт по лужам: “Вжик-вжик”, ногой рассекает. А я, наверное, тоже в сапогах был. Держусь за него, идём. Не помню, сколько мне лет было. Лет шесть, что ли. Короче говоря, мы с ним поехали, на вёслах. У него стояли сети. Мы сети эти вытащили. Рыбы много было. Прямо всё дно в этой рыбе! Потом он стал стрелять уток. И мне говорит: “Толька, смотри!”, я посмотрел, а там лебеди, штуки четыре. Красивые. Он в них не стрелял. А в уток стрелял. Как выстрелит, а отдача же, я боюсь. На реке волны были. Не ровная вода, а барашки. А он ещё надо мной смеётся да специально лодку качает. Я держусь за лодку, а он мне: “Не бойся! Чего ты боишься!” Потом он нам рыбы дал, уток дал. У дяди Вани утки живые жили дома в клеточке. Они, видимо, в сетки попали. Без дяди Ваниной помощи нам было бы очень трудно. Будучи ещё подростком, он поймал арканом в тундре волка. Этот случай описан в рассказе Ивана Истомина “Ёнко”.

ОТКУДА ПАПА ВСЁ ЗНАЛ?

Через год или два, как мы переехали в Тюмень, папе захотелось на Север. Он взял меня с собой. Сначала мы приехали на теплоходе в Салехард, повидались с родственниками и друзьями, а потом поехали из Салехарда на маленьком теплоходике по Обской губе в Ныду, где жила семья двоюродного брата Николая Ивановича Попова. В Ныде отец повстречался с рыбаками, они ему рассказывали, как ловят рыбу на траулерах. Отец тогда писал пьесу “Цветы в снегах” про рыбаков. Их рассказы ему пригодились. Я помню, отец сидит у стены, приходит ханты или ненец, ему посреди комнаты ставят стул. Начинается рассказ о рыбалке, да про интересные случаи из жизни. Но папа ничего не записывал, чтобы не смущать говоривших. После уже переносил на бумагу, что считал нужным. Разговаривали в основном на русском, иногда переходя на местный говор. В Салехарде тоже можно было наблюдать такую картину: отец на стуле за столом, а напротив него, на полу сидит в кисах и малице, подогнув ноги, ненец-охотник. Покуривает трубочку и разговаривает по-ненецки. Тундровики заходили, чтобы попросить листы чистой писчей бумаги. Они заворачивали в бумагу капканы перед тем, как ставить их на зверей и зверушек. Если использовать газету, то песец, например, не подойдёт к капкану, так как его отпугивает запах типографской краски. Отец всегда давал чистую бумагу, но выспрашивал всё, что интересовало.

КОСТЫЛЬ, КАК АРГУМЕНТ ВОСПИТАТЕЛЯ

Я был маленький, лет пять. Старший брат Эдик был на четыре года старше меня, поэтому он легко втянул меня в авантюру, которая могла плохо кончиться. Зимой на рынок приезжали торговать мясом оленеводы. Приезжали они на оленях. Оленей надо было где-то оставлять, пока шла торговля. Наш двор был хорошим местом для “парковки”. Совсем рядом с рынком, и несколько упряжек свободно размещалось. Отец разрешал ставить у себя упряжки оленей, ненцы расплачивались мороженой олениной. В тот день оленеводы, видимо, хорошо поторговали и у нас во дворе, перед тем как отправиться домой в тундру, довольно долго пили спирт, закусывая мёрзлой олениной. Выезжая на улицу, они хореем, длинной палкой для управления упряжкой, сдуру оборвали провода, что шли к нашему дому – на следующий день монтёр приходил чинить. Выехав на улицу, некоторое время о чём – то спорили, видно, не могли понять, какая из звёзд на небе – самая Полярная. А Эдик мне говорит: “Толька, давай прокатимся!” – “Давай!”. Эдик посадил меня в нарты и сам уселся. Ненцы резко погнали оленей, мы с Эдиком из всех сил держались за края нарты. Упряжки съехали куда-то на лёд реки, скорость, как мне кажется сейчас, быстрей автомобильной была. Ненцы стали громко распевать свои песни. Эдик кричит мне: “Прыгай!”, а мне бы хоть удержаться в нарте. Эдик меня вытолкнул и сам выпрыгнул. Снег был глубокий. Огни Салехарда виднелись вдалеке. Сколько часов мы шли, я не знаю, но еле-еле дошли до дома. Чуть не замёрзли. А родители думали, что мы уже спим! Мне, по малолетству, не досталось костыля. Эдику же пришлось залезть под кровать и там менять своё местоположение, пока папа, сидя на этой же кровати, наугад пытался его поразить костылём. Когда я стал старше, соседи почему-то стали часто жаловаться на меня. Захожу я раз домой, а папа говорит: “Ага! Явился! Нука иди сюда!” и как-то странно берёт костыль в руки. Сам не знаю, почему я шмыгнул под кровать. Для меня это было впервой. Папа уже опытный был экзекутор, так что мне досталось прилично костылём. Я уже не помню, что я такого сделал, что соседи на меня наябедничали. Эх, были бы у папы руки здоровые, так он, наверное, надрал бы мне уши, да и всё. Имея семью, в которой росли четверо детей, папе иногда
хотелось, наверное, дать хорошую взбучку нам, да не было у него необходимой резвости, чтобы догнать непослушного. Брат Эдик начал играть в духовом оркестре на трубе с 13 лет. У него своей трубы не было, взял у кого-то и решил заниматься дома. Так вот, однажды, Эдик взял трубу, залез вверх по лестнице, которая вела на чердак, устроился на верхней ступеньке и стал разучивать бессмертную мелодию Шопена, чтобы потом заработать денег на похоронах. Салехард в 50-х годах был город небольшой и деревянный. Когда кто-то умирал, его несли в последний путь по улице Республики. Иногда везли на машине. Оркестр играл, люди выходили из своих домов и стояли по обеим сторонам улицы. В тот день отец, как всегда, был дома и писал что-то. Вдруг над головой зазвучал похоронный марш. Отец зачертыхался, вышел во двор. Эдик сидел наверху лестницы и старательно выдувал звуки, причём в одном месте запинался и начинал снова. Мелодия плыла над Салехардом. Люди стали выходить из домов и спрашивать: “Где хоронят-то? Музыку слыхать, а никого не несут”. Отец сильно рассердился, кричит Эдику: “Слазь, давай, немедленно!”, костылём грозит. А Эдик поиграл ещё сколько-то времени и, спрыгнув, убежал. Потом ещё полжизни играл на трубе.

ИСКУПАЛСЯ В СНЕГУ

Северная панорама
Как-то раз зашёл к отцу мансийский поэт Юван Николаевич Шесталов. Он тогда ещё жил в Тюмени. Рады встрече, разговаривают. Папа: “Сижу вот взаперти, смотрю в окошко, как снег падает. Давно уж свежим воздухом не дышал”. Юван загорелся идеей: “Всё, поехали в лес, такси закажем и поедем!” Заказали такси. Пока папу одели, пока он по лестнице спустился, прошло много времени, но ничего, такси подождало. Я тоже поехал с ними. Поехали мы в дом отдыха Оловянникова. Снег выпал пушистый, как в сказке. Остановились, где место самое красивое. Помогли отцу выйти из машины, придерживая его за бока. Костыли пока ещё в машине. Он стоит на одной ноге, придерживается за машину. Я стал костыли вытаскивать из машины, а Юван Николаевич с шофёром договаривается, что мы походим немного, а он подождёт. Совсем рядом с дорогой был холм из снега. Папа подумал, что это прочный сугроб, и скакнул на одной ноге, чтобы на него присесть. Рухнул он в этот сугроб, потому что был тот из пушистого снега. Давай мы с Юваном папу вытаскивать. Он всё глубже в снег уходит. Мы сами все в снегу. А папа развеселился, ногой машет, руками снег загребает. Шофёр кричит: “Я вас в машину не пущу!”, но потом сам же и помог нам отряхнуться от снега. Весело получилось. Приехали домой, папа стал звонить знакомым и рассказывать, как он съездил “в снегу купаться”.


Фото из семейного архива семьи Истоминых

Продолжение в след. номере


Северная панорама

“Северная панорама”. При использовании материалов
ссылка на “Северную панораму” обязательна.

Яндекс.Метрика




Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

+ 36 = 43

1940-2020©СЕВЕРНАЯ ПАНОРАМА Газета зарегистрирована Управлением Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций по Тюменской области, Ханты-Мансийскому автономному округу - Югре и Ямало-Ненецкому автономному округу. Свидетельство о регистрации ПИ № ТУ 72-01224 от 16 марта 2015 г. Индекс 54344.
Click to listen highlighted text!